Не того я хочу, но, кажется, именно этого хочет она. Меня уже утомляет разрыв между тем, что я чувствую, и той ролью, которую приходится играть.
— Ты тоже свободен, — огрызается она.
— Верно. Я строил компанию, на личную жизнь сил не оставалось. Планирую исправить.
— Она будет счастливицей, — жеманно хлопает она ресницами. — А я тоже была занята.
— Знаю. Ты самая высокооплачиваемый креативный директор среди брендов образа жизни.
— Значит, следишь за мной?
Я улыбаюсь самодовольно.
— Всегда держу ухо востро.
Она делает глоток, изучая меня.
— Стелла, твоя карьера впечатляет.
— Но? — подталкивает она.
— Никаких «но».
— С тобой всегда есть «но».
Она провоцирует. Мы так работаем. Даже если это честная обратная связь, мы не слышим друг друга — эго слишком много. Так было всегда. У нее — до сих пор.
— Я серьезно. Ты невероятно талантлива. Я бы ничего не менял.
— Как будто я стану слушать твои советы. Может, если бы ты говорил как нормальный человек, а не как всезнайка, у тебя было бы больше шансов на свидания.
Мы опасно близки к тому, чего я не хочу. Сегодня я надеялся на другое. Но Стелла цепляется за старые привычки — обмен уколами, пока один из нас не сбежит зализывать раны. Фейковые отношения ничего не меняют.
— Я не это имел в виду. Ты потрясающий художник и творческая личность. East & Ivy повезло. Я всегда представлял, что однажды ты откроешь свое агентство или начнешь делать коллаборации сама.
На секунду ее выражение меняется. Будто я коснулся мягкого места под броней. Но лишь на миг и снова щит.
— Не надо меня нигде представлять. Вообще убери меня из своих мыслей, ладно?
— Невозможно.
— Ну, попробуй.
Мы в тупике. И я знаю — дальше давить нельзя.
— Я в туалет, — говорю я, оставляя пустую бутылку.
— Хорошо, — она берет телефон, делая глоток мартини.
В туалете я задерживаюсь, чтобы остыть. Все идет не так. Еще минуту назад она смотрела на меня, будто наконец видит, как тогда, когда я рассказывал о своей технологии, и в ее глазах мягкость сменяла вечную настороженность. А потом снова злость. Словно факт, что я буду одним из миллионов в городе, ее раздражает.
Вернувшись, я не нахожу ее у стола. Осматриваю зал — она стоит рядом с Таннером и парой местных.
— Готова уходить? — спрашиваю тихо, стараясь держать себя в руках.
Стелла отступает от столика Таннера, но почти не смотрит на меня.
— Сейди и Том еще здесь. Я поеду с ними.
— А как же Даниэль? — я ищу его взглядом.
— Он болтает с Кэйди Косгроув — выглядит околдованным, — она улыбается, подпрыгивая от радости. — Похоже, я спасена. Если Даниэль увлечется кем-то другим, мы сможем расстаться. Или хотя бы меньше бывать вместе. Я не скажу ему, что расстались, на всякий случай.
У меня внутри все падает. Мне казалось, сегодня мы сделали шаг вперед. А она уже ищет повод отступить?
— Стелла, я сказал семье, что мы вместе. Они ждут тебя на празднике в канун Рождества.
— Ладно, — вздыхает она. — На праздник я приду.
— Я хочу отвезти тебя домой.
— Мы фиктивно встречаемся, но необязательно быть друг с другом каждую минуту. Я хочу остаться с Сейди.
— Прости за «Ски-бол».
— Все нормально. Я уже побила твой рекорд, пока ты был в туалете. — Она кивает на автомат.
Я смеюсь. Ну конечно, Стелла вернула себе первое место.
— То, что я сказал о твоей работе... если ты довольна, вот что важно.
— А откуда ты знаешь, довольна ли я? Мы только и делаем, что ругаемся.
— Я не хочу ругаться. Я стараюсь держаться спокойно, но все накаляется, и ты снова втягиваешь меня.
— Прости, что я такая плохая компания.
— Я не это имел в виду, — я стону, вновь слыша, как мои слова искажаются.
И тут за нашими спинами раздается голос Таннера.
— Если бы вы перестали спорить хоть на секунду, заметили бы, что стоите под омелой.
Мой взгляд поднимается к зеленой веточке, свисающей с крючка посреди дверного проема. Я вижу, как Стелла тоже замечает омелу над нашими головами, а потом снова смотрит на меня.
— Целуй! Целуй! — начинает скандировать Таннер, и вскоре к нему присоединяются другие.
Це-луй.
Они хотят доказательств, что наши отношения настоящие. Сегодняшняя публика — смесь любопытства и шока — Стелла и я вместе.
Если бы Таннер своим громким воплем не делал мне услугу, я бы велел ему заткнуться.
Мы со Стеллой не проговаривали этот пункт в нашем соглашении. Похоже, мы даже не подумали, что можем оказаться под омелой. Хотя, с учетом Рождества, стоило бы.
— Ты собираешься поцеловать меня, Джаспер? — ее взгляд падает на мои губы, потом резко возвращается к моим глазам. На полных губах мелькает насмешливая тень. — Или ты боишься?
Ее поддразнивание поджигает меня.
Она хоть понимает, как долго я ждал этого момента?
Каждая мышца в теле натянута до предела, но нет — я не боюсь. За первым поцелуем я уже мысленно планирую тысячу следующих. Ей стоит нервничать, не мне.
— С чего бы мне бояться, Стелла? — спрашиваю.
Она пожимает плечами.
— Может, ты разучился. Давно это у тебя было?
— Не важно. Сейчас важно только одно, — ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя. Так хочешь?
— Очень хочу, — она самодовольно улыбается. — Хочу понять, насколько ты плох в этом, чтобы потом дразнить тебя без остановки.
— Ладно.
Я протягиваю правую руку к ее бедру, цепляю пальцем за петлю на джинсах и одним уверенным движением притягиваю ее к себе.
Она не ожидает такой резкости — тихо вздыхает, ладонями упираясь мне в грудь. Ее тело под моими руками мягкое, податливое. Мне хочется провести ладонями по ее линиям, но нужно сосредоточиться.
На ее губах. На вкусе ее рта.
Поцелуй, которого нам не хватило у елки, случится сейчас.
Я наклоняюсь, левой рукой охватываю ее лицо.
— Последний шанс, Стелла.
— На что? — шепчет она, заглядывая мне в глаза. И чем дольше смотрит, тем больше тревоги проступает в ее выражении.
— На то, чтобы не узнать, как это — когда мой рот забирает твой.
— Джаспер…
То, как она произносит мое имя, срывает последние тормоза. Сжимая ее лицо в ладони, я фиксирую ее там, где хочу, и беру свое. Наши губы сталкиваются, как два магнита, которые наконец повернули правильной стороной.
Мы всегда использовали рот, чтобы язвить и спорить. Этот танец новый, но я чувствую ту секунду, когда она сдаётся. Как ее губы открываются. Как язык скользит навстречу моему, приглашая дальше.
А ее тихий стон — неприличный. Я бы отдал все, чтобы мы были не в центре переполненного бара. Чтобы рядом была стена, к которой я мог бы прижать ее и исследовать до дрожи.