Он не двигается и смотрит на меня сверху вниз, как на еще одну проблему.
— Мне стоит спросить?
— Мне нужно было в деревню, — говорю я, задыхаясь и чувствуя себя идиоткой. — Анне понадобилось… — я машу бутылочкой для наглядности.
— Понятно.
На мгновение мне кажется, что он собирается сказать что-то еще. В его лице мелькает тень этого намерения, но затем он почти незаметно качает головой. Я не могу понять, злится ли он на меня или на себя — за то, что ему вообще не все равно.
— Не буду мешать, — его лицо снова совершенно нейтрально, но взгляд скользит по мне сверху вниз, словно он не может поверить, что я капаю на его бесценный паркет. — Уверен, ты очень занята своим… гостем.
Прекрасно. Мало того что я бегаю за Анной, которой здесь вообще не должно быть, так еще и за его счет.
— Да, — киваю я. — Дел невпроворот… много… работы.
Но он уже разворачивается и широкими шагами уходит через холл.
Я понимаю, что дверь в мою комнату открыта, как только сворачиваю за угол на верхней площадке. Свет льется в обычно мрачный коридор, и по спине пробегает холодок, когда я иду к ней, словно в замедленной съемке. Я точно знаю, что запирала ее. Как всегда, проверила дважды перед уходом.
Дверь распахнута настежь. Анна сидит на моей кровати, скрестив ноги, будто забронировала номер на Expedia. У меня обрывается сердце.
У нее на коленях ноутбук — мой ноутбук. И поначалу она даже не поднимает взгляд. Я всегда думала, что выражение «кровь стынет в жилах» — преувеличение, но сейчас понимаю, что это вполне реально. Я не могу выдавить из себя ни слова.
— О, привет, — говорит Анна, поднимая на меня глаза с полуулыбкой. Вся воплощенная невинность. — Вот ты где. Боже, Эди, ты не поверишь. Это же чистое золото. Старина Дикки Киннэрд знал, как крутить деньгами, да? Он как помесь злодея из Бонда и похотливого дядюшки.
У меня странно сжимается грудь, и я в три шага пересекаю комнату, выхватывая ноутбук и прижимая его к груди, будто щит.
— Почему ты в моей комнате? — мой голос низкий и ровный, потрясение уступает место белой, обжигающей ярости.
— Ой, — Анна отмахивается и лениво тянется, как кошка. — Мне понадобился кондиционер, а я знаю, что у тебя есть тот классный с миндальным маслом. — Она поднимает флакон, лежащий у ее бедра. — Я сказала одной из горничных, что мне нужно кое-что взять у тебя, и она меня впустила.
Клэр ни за что бы так не поступила.
— Горничных?
— Ну да, девчонка — лет двадцать с небольшим? Она тут только на выходные, на время бала. Ее мама здесь работает. Лорен или Лора, что-то такое. Я не особо вникала.
— Лора, — говорю я ровно, вспоминая. Дочь Клэр радовалась возможности подзаработать на летнюю поездку в Испанию.
— Ты смотрела конфиденциальные документы, — мой голос дрожит. — Документы под юридически обязательным соглашением о неразглашении. Их утечка может стоить мне карьеры.
Анна закатывает глаза.
— Да брось, не драматизируй. Я же никому не собираюсь рассказывать.
— Дело не в этом. — Я ставлю ноутбук на стол, пальцы дрожат. — У тебя не было права.
Анна смотрит на меня с любопытством.
— Ну перестань, Эди. Это же не государственные тайны, — она валится на подушки. — Хотя должна признать, кусок про захват земли у фермеров был сочный. И фиктивная компания, через которую он перегонял деньги из благотворительного фонда? Классическая налоговая схема для богатых.
Я замираю. Это как раз те разделы, которые тревожили меня больше всего — доказательства самых сомнительных финансовых махинаций Дикки Киннэрда.
— Это не предназначено для чужих глаз, — тихо говорю я. — Особенно для журналиста.
По лицу Анны пробегает тень — возможно, удивление, что я раскусила ее мотивы.
— Да ладно тебе, Эди, — ее голос становится заискивающим. — Я здесь не как журналист. Я здесь как твоя подруга.
Но этот взгляд мне знаком. Я уже видела его раньше.
— Ты задавала вопросы и делала мысленные пометки с первой минуты. Ты выспрашивала меня о финансах поместья и фонда. Ты именно тот человек, которого боялся Рори, — тот, кто ищет, как выжать из истории семьи громкий заголовок.
Она — кукушка, а я сама пустила ее в гнездо на мини-отпуск.
Анна садится, и ее легкомысленность исчезает.
— Ой, да брось. Как будто они этого не заслужили. Эти аристократы сидят на горах денег и земли, пока обычные люди едва тянут аренду.
Укол точный. И больно.
— Я не про это. Я про элементарное уважение и профессиональную этику, — отвечаю я, голос становится тверже. — Которых у тебя, судя по всему, нет.
— Не будь наивной, — Анна сползает с кровати, выпрямляется и стряхивает с рубашки несуществующие ворсинки. — Я тебе услугу оказала. Ты месяцами сидишь в этом мавзолее, играя в секретаршу у мертвеца. У тебя тут есть выход. Мы могли бы написать это вместе. «Темные тайны фонда Киннэрдов» продались бы куда лучше любого любовного романа.
Я даже не могу ответить. Просто смотрю на нее с приоткрытым ртом, пока она вдруг не разражается смехом и не качает головой.
— Господи, Эди, расслабься. — Она снова закатывает глаза. — Хотя знаешь, если бы это когда-нибудь всплыло, кому-то понадобилась бы помощь в управлении последствиями. Целая команда, которая бы выстроила правильный нарратив…
Она не договаривает. Вместо этого подхватывает оба флакона и ловко подбрасывает их в воздух.
— Спасибо за это. И ты не против, если я одолжу кондиционер? Не переживай, твои секреты со мной в безопасности.
Ужин в тот вечер проходит напряженно, хотя Анна, похоже, этого не замечает. Мы в другой столовой — не в той огромной, закрытой, пока Грегор готовит завтрашний бал. Эта тоже впечатляет: два камина и люстра, которая запросто вырубила бы человека, упади она кому-нибудь на голову. Кажется, все мы застряли в ожидании завтрашнего дня, и я начинаю понимать, почему Рори не в восторге от всей этой балльной истории.
К слову о нем — я сижу справа от Рори, ровно там, где мне совсем не хочется быть и где хочется больше всего одновременно. Он рассеян: проверяет телефон, раздраженно откидывает волосы назад, закатав рукава темной рубашки так, что видны темные линии татуировки на мускулистом предплечье.
Напротив меня Анна — воплощение безмятежной элегантности. Волосы только что уложены феном, на ней безупречно белая рубашка, рукава закатаны с той самой небрежной, почти французской изысканностью, которой можно только позавидовать. Она выглядит так, словно всегда была здесь своей. Я все еще не уверена, что это место — для меня.
Я изо всех сил стараюсь держаться нормально, но ощущение такое, будто у меня в голове пожар. Я улыбаюсь, когда Грегор заходит и подробно рассказывает, что нам подадут, киваю, пока Джейми разливает напитки и непринужденно болтает о своем насыщенном дне с руководителями общественных проектов из Совета Хайленда. И все это время перед глазами — Анна, сидящая на моей кровати с медленной, чеширской улыбкой, перебирающая мои тексты так, словно имеет на них редакторские права. Мое соглашение о неразглашении можно было бы сразу пустить на конфетти.
Джейми сияет улыбками и щедро наливает вино — то ли не замечает настроения Рори, то ли мастерски делает вид, я не понимаю.
— Да, кстати, — говорит он, накалывая кусочек спаржи и зависая с ним в воздухе, нарочито будничным тоном. — Мне сегодня звонили из Telegraph Magazine. Хотят сделать материал о проекте по восстановлению дикой природы. — Он ухмыляется, отправляет спаржу в рот и продолжает, не прожевывая до конца. — Хотят прислать фотографа.