— От тебя правда веет человеком из списков наблюдения.
— Приму это за комплимент.
Но что-то мелькает за его улыбкой, и на мгновение мне кажется, что я задела больное место.
Я смеюсь и делаю глоток.
— Ладно. Без шпионажа, без жен. О чем тогда поговорим?
Его взгляд поднимается от моего бокала к лицу, подбородок слегка приподнимается, будто он меня оценивает.
— Какая у тебя самая вредная привычка?
— Я покупаю книги быстрее, чем читаю. И слишком много говорю, когда нервничаю.
— Это многое объясняет.
Он уже допил свой напиток, а я только делаю глоток.
— Грубо.
— Всего лишь наблюдение.
— Ладно, — говорю я. — Твоя очередь. А у тебя?
— Давать людям думать, что они контролируют ситуацию, когда это не так.
Сердце начинает колотиться.
— Ужасная привычка.
— Ты даже не представляешь.
Он смотрит на меня долго. Где-то вокруг продолжается гул разговоров, звяканье бокалов, но все это будто в другом мире. Я не понимаю, что здесь происходит, и внезапно чувствую себя совершенно не в своей тарелке — сердце бьется о ребра, пока я играю в какую-то странную игру, не зная правил.
Глаза у меня блестят, щеки пылают, когда я иду в туалет. У меня никогда не было хорошего покерфейса. Анна всегда говорит, что все мои мысли будто написаны крупными буквами у меня на лбу. Сейчас я наполовину ожидаю увидеть там надпись ТРАХНИ МЕНЯ.
Когда я возвращаюсь, мне приходится протискиваться мимо него к своему стулу. Он стоит, и я чувствую тепло его тела сквозь все еще безупречно белую рубашку.
— Извини, — мне совсем не жаль.
Полуулыбка приподнимает его губы, взгляд темнеет, когда он встречается с моим.
— Я не жалуюсь.
— Скажи, что ты любишь в Нью-Йорке?
Он проводит руками по волосам и хмурится.
— Это не дом, но ощущается как дом. Здесь я могу быть невидимым.
— Понимаю. Мне Лондон нравится по той же причине. А в Эдинбурге все всех знают.
Он смотрит в окно, почти между делом:
— А здесь мы можем делать что угодно.
Фраза простая, но смысл ясен. Я киваю, не в силах перестать улыбаться.
— Мы можем делать все, что захотим.
Пару часов спустя Рори бросает взгляд на мой бокал. Каким-то образом за время наших разговоров зал опустел, свет приглушили, музыка звучит тихо.
— Еще? — спрашивает он.
Я поднимаю глаза на часы на стене.
— Мне, наверное, пора…
— Нет, не пора.
У меня перехватывает дыхание.
— Ты не знаешь, что я собиралась сказать.
Он тянется ко мне и обхватывает ладонями мое лицо. Волна желания проходит сквозь меня, как электрический разряд. Я прикусываю нижнюю губу, встречаясь с ним взглядом.
— Ты собиралась придумать отговорку, Эди, сделать вид, что думаешь об этом не так много, как я, а потом уйти.
Он прав. Но не сегодня. Сегодня — единственная ночь в моей жизни, когда я могу притвориться кем-то другим. Девушкой, которая говорит «да» всему, о чем обычная Эди и мечтать бы не стала.
— Мой отель за углом, — говорю я вместо этого.
Он берет меня за руку и поднимает из-за стола.
— Тогда пойдем.
3
Эди
— Можно я… — я тянусь к сумочке.
Он качает головой и бросает на стол свернутую пачку купюр.
— Честь не позволяет.
Он берет меня за руку, переплетая наши пальцы, и мы идем к отелю. Это приключение, говорю я себе, украдкой глядя на Рори, когда мы сворачиваем на Парк-авеню. Сердце колотится о ребра, пока мы ждем лифт. Я слегка навеселе, но не пьяная. Просто достаточно смелая, чтобы в приглушенном, ненавязчивом свете атриума потянуться и на мгновение положить ладонь ему на грудь, будто удерживая равновесие. Под дорогой тканью он крепкий. Не только телом — в нем есть сдержанность, что-то туго скрученное, словно он привык держать мир на расстоянии. Тепло его кожи проступает наружу, гудит под кончиками моих пальцев. Он перехватывает мою руку и притягивает меня ближе, его пальцы скользят по щеке, затем он приподнимает мой подбородок.
— Я обычно так не делаю, — говорю я.
Он смотрит на меня сверху вниз, с усмешкой.
— А я и не спрашивал.
Мне бы, наверное, стоило нервничать. Но в том, как он это говорит, есть что-то такое, из-за чего тело отвечает раньше, чем успевает включиться голова.
Двери лифта разъезжаются, он тянет меня внутрь, и каким-то образом я уже прижата к стене, задыхаясь. Его язык скользит по моей нижней губе, рука ложится на талию и притягивает меня так, что я снова чувствую жар его кожи у своей, только теперь мои руки у него за спиной, и мне кажется, я вот-вот растаю, когда тлеющие угли внизу живота вспыхивают огнем.
Моя рука путается в его густых волосах, и он стонет мне в губы ровно в тот момент, когда звенит лифт и двери открываются. Он низко, сбивчиво смеется и вот мы уже в коридоре, и он снова меня целует. Спиной я ударяюсь о стену, тело плавится под его телом, и то, как он прижимается ко мне, не оставляет сомнений: эта искра не односторонняя. Мне плевать, если кто-то выйдет и нас увидит. К черту. К этому времени завтра я буду в самолете, возвращаясь к своей скучной жизни. Я открываю дверь картой-ключом, дыхание сбивается.
— Удивительно аккуратно.
— Ты намекаешь, что думал, будто я из тех девушек, у кого в спальне бардак?
Он вызывающе улыбается, берет меня за руку и тянет внутрь. Его рот снова находит мой, язык раздвигает губы, и тяжесть его тела прижимает меня к стене так, что кости будто превращаются в мед и начинают таять. Он на вкус как виски — теплые угли и жар.
Я тянусь вверх, чувствуя крепкие мышцы его плеч и тело под гладким хлопком рубашки. Провожу ладонью по его спине, вытягивая рубашку из брюк, чтобы пальцы коснулись кожи.
— Эди, — рычит он. Я чувствую его каменную эрекцию у себя на животе, и он отстраняется, так что мы с грохотом оказываемся на кровати: я верхом у него на коленях, подо мной его широкие бедра. Полувздох-полустон срывается с губ, когда щетина задевает мою кожу, а рот касается линии челюсти. Я бесстыдно трусь о него, платье задралось к бедрам.
— Тебе это нравится? — его голос низкий, акцент звучит отчетливее. Он толкается навстречу, и я снова ахаю, выгибая спину.
Его руки скользят вверх, он обхватывает мою грудь, большими пальцами задевая соски через ткань.
— Думаю, этому платью пора исчезнуть, — говорит он, ловко расстегивая молнию и стягивая его через голову, бросая бесформенной кучей на светлый ковер. Его взгляд скользит по моему телу, и как раз когда я собираюсь инстинктивно прикрыться, вспоминаю прочитанное когда-то: мужчина не ищет недостатков, когда ты с ним в спальне. Со мной происходит странный момент, будто я смотрю со стороны: вижу нас в зеркале, как он расстегивает лифчик и одобрительно мычит, проводя большим пальцем по правому соску. Я выгибаюсь, отчаянно желая большего, а он собирает мои волосы, наматывает на руку, запрокидывая мне голову. Его зубы задевают кожу в том месте, где шея встречается с плечом, и я снова выдыхаю сдавленный вздох. Мне нужно чувствовать его кожу на своей.
Я стягиваю с него рубашку, и дыхание перехватывает. Грудь широкая, загорелая, темные волосы дорожкой тянутся к ремню. А потом я уже лежу на спине, и он снимает с меня трусики, медленно спуская их по бедру прикосновением, от которого у меня в горле перехватывает звук.
Он отбрасывает их в сторону. Я мысленно благодарю богов за то, что сегодня вечером, собираясь, выбрала непрактичные, но чертовски сексуальные чулки с поясом, а не колготки. Он снимает их по одному, прокладывая ленивую линию медленных поцелуев по внутренней стороне бедра. Мне кажется, я вот-вот вспыхну.