Я сглатываю, вспоминая содержимое дневников.
— Всем вам, — Рори поднимает бокал, — спасибо за то, что вы часть этого.
Раздаются аплодисменты — теплые, искренние. Но я не могу оторвать от него взгляд, потому что в его голосе на секунду прозвучало нечто другое. Трещина, которую он не до конца прикрыл, словно несет на себе груз, который не хочет показывать никому.
Я все еще смотрю, когда рядом появляется Фенелла.
— Вы, должно быть, вымотались, — говорит она, протягивая мне напиток, о котором я не просила. Улыбка вежливая, а глаза — как ножи.
Я настороженно беру бокал.
— Вы так стараетесь, — сладко продолжает она. — Изо всех сил пытаетесь не отставать.
Я моргаю.
— Простите?
— Ой, — она издает серебристый смешок. — Не поймите неправильно. Просто… это ведь совсем другой мир, правда? Такие вечеринки. Эти люди. Все эти… ожидания.
Я открываю рот, чтобы ответить, но она изящно машет рукой, будто все понимает.
— Должно быть, это подавляет.
Живот проваливается, щеки пылают. Я натянуто улыбаюсь и бормочу что-то о том, что мне нужно в дамскую комнату, после чего отворачиваюсь, сжимая бокал, как спасательный круг. Ни одного знакомого лица — Кейт нигде нет, как и Джейни с Грегором, Анна пропала уже давно. В последний раз я видела ее на краю группы американцев, где она рассуждала об облигациях.
Я отступаю к краю бального зала и проскальзываю за одну из тяжелых бархатных штор цвета бордо, обрамляющих огромные окна. Здесь тянет прохладой, и я прислоняюсь к холодному камню, вдыхая уже знакомый запах пчелиного воска и хвои.
Мне бы уйти сейчас. Лечь спать. Собрать вещи. Исчезнуть в ночи, как Золушка, только без хрустальной туфельки, потому что ноги просто отваливаются.
— Когда я был маленьким, я всегда прятался здесь, если мне все надоедало.
Я вздрагиваю, едва не пролив шампанское на лиф платья. Передо мной стоит Рори — с приподнятой бровью, со стаканом виски в руке, словно сошел со страниц хайлендского любовного романа.
— Черт побери.
— Вижу, мое умение очаровывать хорошеньких девушек ничуть не притупилось.
Я закатываю глаза.
— Вам разве не положено обходить зал, Ваша Светлость?
— Я уже сделал более чем достаточно. — Он подносит стакан к губам. — К тому же я тебя искал.
Я снова сглатываю и делаю вдох, наблюдая, как грудь поднимается и опускается, стянутая корсажем. Поднимаю взгляд и вижу, что он смотрит туда же. На мгновение он усмехается и отводит глаза.
— Ты сказал, что искал меня?
Он кивает.
— Ты исчезла. А ты исчезаешь только тогда, когда кто-то повел себя отвратительно.
Я моргаю.
— Откуда ты это знаешь?
— Я внимателен.
Он тянется и забирает у меня фужер, его пальцы скользят по моим.
— Ты не любишь шампанское.
— Мне его дали.
На мгновение повисает тишина.
— Фенелла, — наконец говорю я. — Думаю, она меня предупреждала.
— Вот как.
Он ставит фужер на приставной столик и протягивает мне свой стакан с виски, снова касаясь моей руки. На этот раз это ощущается намеренно.
— Тогда выпей это.
Я делаю глоток, обхватывая тяжелый хрусталь обеими руками и глядя на него поверх края. И тут он забирает стакан обратно, аккуратно ставит его и сокращает расстояние между нами так, что я чувствую тепло его тела.
— Эди, — говорит он, и мое имя ложится на его губы низким шепотом.
Я пытаюсь рассмеяться, но выходит неровно и сбивчиво.
— Это тот самый момент, когда вы соблазняете писательницу за шторой на балу?
Он перехватывает прядь моих волос, отводит ее назад за плечо и на секунду проводит большим пальцем по основанию шеи. Дыхание сбивается, я поднимаю на него взгляд.
— Это тот момент, когда я перестаю делать вид, будто не думаю о тебе каждую чертову секунду с самой первой нашей встречи.
И он целует меня. Не нежно. Он целует так, словно злится на себя за то, что хочет меня. Словно хочет этим поцелуем заглушить что-то внутри.
— Мы не можем… — выдыхаю я, когда он наконец отстраняется.
— Еще как можем, черт возьми, — рычит Рори.
Он берет меня за руку, и я иду за ним через скрытую дверь в деревянной панели на темную лестницу. Здесь пахнет сырой каменной кладкой. Он тянется и проводит большим пальцем по линии моей челюсти.
— Речь я произнес, а теперь воспользуюсь своим правом свалить к черту. — Он кивает на лестницу. — Прошу.
Я на мгновение колеблюсь, держась за гладкие металлические перила и не зная, куда они ведут.
Он прищуривается, будто пытаясь понять, о чем я думаю, затем коротко смеется.
— Это тайная лестница в западное крыло.
— А, — говорю я, начиная подниматься, странно спокойная, несмотря на бешено колотящееся сердце, — а я подумала, что ты ведешь меня в секретное подземелье.
— Возможно, так и есть.
Черт возьми. Вспышка желания едва не сбивает меня с ног. И тут я чувствую его ладонь на изгибе талии в сумрачном полумраке.
— Сюда.
Он тянется мимо меня, его рука задевает мое плечо, когда он открывает еще одну скрытую дверь. Я вдыхаю знакомый аромат его одеколона и проскальзываю под его рукой в знакомый ковровый коридор.
Рори тихо закрывает дверь и поворачивается ко мне, упираясь руками по обе стороны и прижимая к шелковым обоям. Я откидываюсь назад и смотрю на него с полуулыбкой.
— Ты уверен, что тебе не влетит за прогул?
Он медленно качает головой и приподнимает мой подбородок одним пальцем, на губах появляется улыбка.
— Мне не может влететь. Я здесь главный.
— Тогда, пожалуй, стоит тебя слушаться, — дразню я, осмелев от коктейлей и виски.
В ответ он наклоняется и целует меня снова, на этот раз мягко, затем окидывает задумчивым взглядом.
— Хорошая девочка.
В его акценте, в этом килте, с этой аристократической сдержанностью — это слишком. Пульс между бедер отзывается, и я тянусь к нему, обвивая шею руками, пока он прижимает меня к стене, не заботясь о том, что мы перекосили бесценную картину.
— Пойдем, — говорит он, берет меня за руку и ведет в свою комнату.
31
Эди
Это именно то, чего я и ожидала. Сдержанное богатство и история, сплетенные воедино: темная мебель вне времени и цены мягко светится. Плотные шторы, способные отгородить хайлендский свет, когда в разгар лета он тянется до раннего утра. И огонь в камине, за которым следят невидимые руки, напоминая, если бы мне это было нужно, что этот мужчина живет в мире, отстающем от моего на миллионы миль.
Я едва успеваю это осознать, как Рори захлопывает за нами дверь, не выпуская моей руки. Он разворачивает меня, и я оказываюсь прижатой к резным панелям, его руки по обе стороны, не оставляя выхода. Жар его тела оглушает. Где-то вдали доносится приглушенный шум бала внизу, тонущий в гуле крови в ушах.
— Это ужасная идея, — говорю я, поднимая к нему подбородок.
Его губы дергаются в той самой полуулыбке, от которой у меня все внутри переворачивается, и взгляд приковывается к моему.
— Полностью согласен.
— Может, мне стоит… — начинаю я, но не успеваю закончить, потому что его губы жестко, требовательно накрывают мои. Этот поцелуй совсем не похож на тот, в библиотеке. В нем что-то первобытное, словно он отбросил весь привычный самоконтроль. Я выдыхаю ему в губы, и он пользуется этим, его язык скользит навстречу моему. Я сжимаю пальцами его темную рубашку, притягивая ближе.