Он на мгновение отрывается, голос низкий, хриплый:
— Скажи, чтобы я остановился.
Я качаю головой.
— Нет.
Слово едва срывается с губ, а его руки уже в моих волосах, поддерживают голову, пока он снова целует меня. Я чувствую, как шпильки ослабевают, и рыжие волны падают на плечи. Его пальцы путаются в них, он мягко откидывает мою голову, а губы скользят по шее, щетина задевает кожу. Его рука сжимает длинную прядь волос, и из глубины горла у меня вырывается тихий звук одобрения.
— Я думал об этом каждую ночь, — шепчет он. — Когда ты была здесь, под моей крышей.
— Я тоже.
Я высвобождаюсь и вытягиваю его рубашку из-за пояса килта, отчаянно желая ощутить кожу.
— Правда?
Он отстраняется, зеленые глаза потемнели от желания.
— Ты прикасалась к себе, думая обо мне, Эди?
К лицу приливает жар, но я выдерживаю его взгляд и киваю.
В его глазах что-то вспыхивает — удовлетворение или голод, или и то и другое. Бровь изгибается опасно.
— Покажи.
Я беру его руку и направляю к вырезу платья.
— Здесь, — говорю я, когда его пальцы скользят по краю ткани и ныряют ниже, задевая округлость груди. Я резко втягиваю воздух.
— А потом?
— Потом здесь.
Я веду его руку ниже, по бархату платья, мимо талии. Его ладонь распластана, большой палец опасно близко к самой сердцевине. Он прижимает меня к двери сильнее, его бедро вклинивается между моих ног, создавая восхитительное давление именно там, где мне нужно.
Тяжелый кожаный спорран упирается мне в бедро, и я на мгновение опускаю взгляд.
— Специально придуман, чтобы скрывать, как сильно я тебя хочу, — говорит он, смеясь.
— Правда?
Я смотрю на него секунду. Он берет мою руку и ведет ниже, пока я не чувствую его — твердый, напряженный под грубой тканью килта. Так, нет.
Он качает головой, смеясь, расстегивает ремень и швыряет спорран через комнату.
— Чтобы не оставалось сомнений, Эди, — говорит он мне на ухо. — Думаю, это уже ничем не скрыть.
— Испорчена на всю жизнь, — говорю я, возвращая ему его нью-йоркские слова.
— Даже, блядь, не начинай, — отвечает он наполовину со смехом, наполовину со стоном.
И каким-то образом он уже укладывает меня на кровать, длинная юбка платья задрана, и он на секунду замирает, глядя на меня так, что я чувствую себя одновременно сильной и совершенно беззащитной.
— Я хочу тебя видеть, — говорит он и тянется к молнии сбоку платья.
Я киваю и чуть приподнимаюсь, помогая ему, пока бархат соскальзывает, открывая белье, которое я выбирала с большим старанием, чем хотелось бы признавать, — черное кружево на бледной коже. Его взгляд темнеет еще сильнее.
— Господи, Эди.
Слова звучат напряженно.
— Ты хоть представляешь, что ты со мной делаешь?
Я уже собираюсь сказать что-нибудь легкомысленное, чтобы разрядить напряжение, но его руки ложатся на меня и слова исчезают. Его большой палец на мгновение задевает грудь, скользит по твердым вершинам сосков, прежде чем он расстегивает лифчик.
— Черт, — выдыхает Рори и склоняется к груди. Его рот посылает по телу резкую волну удовольствия.
Он раздевается быстро и уверенно, отбрасывая темную рубашку и жилет, и остается передо мной лишь в темном килте. Его тело ровно такое, каким я его помню: широкие плечи, мускулистая грудь с темной порослью, сходящей узкой дорожкой к поясу. Татуировка с чертополохом на предплечье словно оживает, когда мышцы напрягаются. Он опускается на колени у края кровати, его руки скользят по моим ногам, разводя их.
— Я думал о твоем вкусе с той самой ночи, — говорит он тихо. — Хочу узнать, такая ли ты сладкая, как я запомнил.
Дыхание сбивается, когда его палец цепляет край белья, и я остро осознаю, насколько я влажная, когда бедра почти непроизвольно приподнимаются. Он подцепляет ткань по бокам и медленно тянет вниз, не отрывая от меня взгляда. Потом разводит мои бедра и склоняется.
Его движения медленные, неторопливые, словно времени у него бесконечно много. По мягкой коже внутренней стороны бедра ложится дорожка поцелуев, и мои бедра тянутся ему навстречу.
Первое прикосновение языка заставляет меня вскрикнуть от неожиданности. Я чувствую ровное, выверенное давление, будто он запоминает меня. Руки тянутся к его волосам, удерживая его, пока внизу нарастает удовольствие. Это одновременно слишком много и слишком мало.
— Рори.
Я ощущаю кончик его языка, прежде чем рот смыкается на мне, мягко втягивая, а затем он снова скользит ниже, лениво проходясь по самой сердцевине, будто смакуя пир. Потом к его рту присоединяются пальцы — два входят в меня, пока язык движется медленно и настойчиво. Он сгибает их внутри, и мои бедра начинают дрожать на его плечах, напряжение туго свивается внизу живота.
Он не спешит — медленный, неумолимый. Мне кажется, будто меня разбирают на части, и все во мне распадается, словно я таю в матрасе.
Я балансирую на грани, пока…
— Кончи для меня, малышка, — его голос низкий и хриплый, и тут его рот снова на мне, и меня накрывает. Удовольствие обрушивается волнами.
Через несколько мгновений он встает, глаза опасно темные, губы блестят.
Я приподнимаюсь на локтях, пока он расстегивает килт, и тот падает на пол. Он стоит передо мной, его член толстый, напряженный, направленный вверх. Я тянусь к нему и обхватываю ладонью, чувствуя шелковистую кожу над стальной твердостью. Он горячий и тяжелый в моей руке, когда я большим пальцем задеваю выступившую влагу на кончике.
Его дыхание сбивается, и он накрывает мою руку своей, направляя движение вверх и вниз.
— Если ты продолжишь, все закончится еще до того, как начнется, — говорит он глухо. Его челюсть сжимается от сдерживаемого напряжения.
С лукавой улыбкой я беру его в рот, устраиваясь удобнее на кровати и опираясь рукой, чтобы удержать равновесие.
— Черт, Эди, — выдыхает он сквозь зубы, зарываясь пальцами мне в волосы. — Я серьезно.
Я отстраняюсь, позволяя языку медленно и сладко обвести набухшую головку, наслаждаясь ощущением контроля. Поднимаю на него взгляд — он на секунду смеется.
— Хватит.
Он отступает, тянется к прикроватному ящику и достает презерватив.
А потом он уже надо мной, его тело прижимает меня к матрасу, не оставляя пространства. Я чувствую плотный жар у входа, он целует меня и на мгновение замирает, вглядываясь мне в глаза.
— Ты уверена?
Я киваю, скользя ладонями по его сильным рукам к плечам.
— Я хочу этого. Я хочу тебя.
Я смотрю на него — на этого красивого, сложного мужчину, который месяцами не дает мне покоя даже во сне. Это неправильно по миллиону причин, и сегодня, в эту одну ночь, мне все равно.
Он входит в меня одним длинным, медленным толчком, от которого у меня перехватывает дыхание. Я чувствую себя невозможным образом заполненной, растянутой вокруг него. Он замирает, давая мне время привыкнуть, но по его лицу видно, каких усилий ему стоит не двигаться.
— Ты такая тугая, — стонет он. — Такая горячая, малышка.
Я осторожно двигаю бедрами, и он снова стонет, звук отзывается вибрацией в его груди. Потом он начинает двигаться, почти полностью выходя и снова входя, задавая ритм, от которого я задыхаюсь с каждым толчком.
Трение невыносимо прекрасно, его член попадает внутрь меня так, что за закрытыми веками вспыхивают звезды. Я впиваюсь ногтями в его плечи, двигаясь ему навстречу, мое тело быстро набирает обороты к новой вершине.