Я ерзаю, сердце гулко бьется о ребра.
— Мне нужно тебе кое-что сказать, — говорю я, прежде чем успеваю себя остановить. — Про Анну.
Он замирает на секунду.
— Она прочитала кое-что из… она добралась до моего ноутбука.
Тишина.
Он кладет полотенце на кровать рядом со мной и встает, подходя к окну в одних боксерах. Его широкие плечи заслоняют луч света, в котором я сидела.
— Я ей ничего не показывала. Она рылась в моих вещах. Она зашла в мою комнату, когда я… ей что-то понадобилось в лавке, а когда я вернулась, она была у меня в комнате, и…
— Что это значит? — его голос ледяной, каждое слово режет воздух, как нож.
— Ровно то, что я сказала. Я не хотела, чтобы так вышло, просто…
И в этот момент он исчезает. Не физически — эмоционально. Тепло уходит из него, как отлив, оставляя лишь холодный, отполированный камень.
— Ты привела ее сюда. — Он смотрит на меня сверху вниз, и я неловко сжимаюсь, подтягивая полотенце к груди.
— Ты сам сказал, что она может остаться, — огрызаюсь я, звуча как ребенок, пойманный с рукой в банке с конфетами. Я не понимаю, защищаюсь я или умоляю.
— И ты позволила ей копаться в твоих записях.
— Я не позволяла…
— Эди. — Он смеется, но в этом смехе нет ни капли веселья, только пустота. — Господи. Так вот что это было? Все это? Ты получила ровно то, что тебе было нужно и что она предложила взамен? Совместную подпись? Обложку истории?
Я вспоминаю ее слова в башне. Это наполовину правда. Я смотрю на него, впиваясь ногтями в ладони. Я не буду плакать.
— Ты правда думаешь, что я могла так с тобой поступить?
— Я не знаю, что думать. Похоже, я вообще ничего не знаю. — Его губа слегка кривится, будто его от меня тошнит, и впервые я смотрю на него и по-настоящему вижу в нем герцога.
Я не могу говорить. Не могу вдохнуть. Этот мужчина — эта его версия — не тот, кто час назад прижимал меня к кафелю, выдыхая мое имя так, будто оно что-то для него значило. Этот — лед и ярость, и все это направлено прямо на меня, его взгляд холоден.
В дверь стучат. Пиппа, его помощница.
— Рори, для тебя срочный звонок. Прости.
Он даже не смотрит на меня.
— Скажи Анне собираться, — говорит он, бросая мне халат. — И тебе тоже. Хочу, чтобы вас здесь не было к полудню.
34
Эди
Я запихиваю вещи в сумки, прикусывая губу и стараясь не заплакать. Я не буду плакать. Не позволю себе. Не сейчас. Бальное платье я оставляю висеть на плечиках на двери ванной. Вряд ли оно мне еще понадобится. Я открываю окно — снаружи душно и серо, воздух там такой же затхлый, как и в комнате.
Сердце все еще пытается нагнать происходящее, будто последние двадцать четыре часа до него не дошли. Еще сутки назад я дрожала от предвкушения, ожидая бал, а теперь внутри — мерзкое чувство провала, стоит вспомнить, как он посмотрел мне в глаза и после всего вышвырнул меня, будто я пустое место.
Будто я ничего не значила. Будто Фенелла была права, а я всего лишь игрушка богатого мужчины на одну ночь, не более того. Не годная ни на что, кроме случайной связи — здесь или на Манхэттене, — и выброшенная без малейшей попытки разобраться, где правда.
Я засовываю блокнот в ручную кладь и замираю на полсекунды — ровно настолько, чтобы представить, как поджигаю его и отправляю пепел в Фонд Лох-Морвен с запиской: пожалуйста.
Разумеется, я этого не делаю.
Я подхватываю чемодан за ручку и тащу его в коридор. Анна, которая игнорировала мои сообщения и не откликалась на мои удары в дверь ее спальни, стоит в проеме своей комнаты. Она смеется, словно ее вообще ничего не волнует, и вполне привычным жестом перебирает ворот рубашки Джейми.
— Эди, — лениво тянет она. — Прости, что пропустила твои сообщения, я была… — она смотрит на Джейми из-под подведенных ресниц, — занята.
Джейми помятый, небритый и ухмыляется, как кот, добравшийся до сливок.
— Что случилось? — Анна сразу улавливает мое настроение. — Тебе что-то нужно? — Через секунду она склоняет голову набок. — Ты куда-то собираешься?
— Тебе стоит проверить сообщения, — ровно говорю я. — Мы здесь больше не желанные гости.
— Какого черта? — Джейми отступает на шаг и ерошит волосы так, что они встают дыбом.
— Рори.
Анна мгновенно складывает два и два. Она на секунду надувает губы и приподнимает брови — жест, который я уже видела и который означает: ладно, игра окончена.
— Что ж, было приятно, пока длилось, — говорит она, разворачиваясь и уходя обратно в комнату. — Я соберу вещи.
Джейми на мгновение закрывает лицо руками, потом со стоном смотрит на меня.
— Я даже не стану предлагать пойти поговорить и все уладить. Не сейчас. Но я могу отвезти тебя в аэропорт.
— После вчерашнего? — я вспоминаю, сколько алкоголя было выпито.
— В отличие от остальных, я держался в разумных пределах. Может, и моему брату стоило сделать так же, тогда он бы не был с похмелья и не бесился из-за того, что, черт возьми, тут произошло.
Я вздыхаю.
— Он не бесится.
Джейми вопросительно приподнимает бровь.
— Хотела бы, чтобы это было так. Правда в том, что я понимаю, почему он так поступает.
Полчаса спустя Анна уже приняла душ и почти собралась, а я сижу у подножия лестницы с чемоданами, чувствуя себя такой же неловкой и лишней, как в день приезда в Лох-Морвен почти три месяца назад. Из кухни выходит Джейни, закатывая рукава и неся плетеную корзину со стаканами.
— Доброе утро! — улыбка гаснет, она замирает. — Ты куда-то уезжаешь?
Я сжимаю губы и киваю. Я не могу говорить — если я скажу это вслух Джейни и она будет со мной добра, мне станет еще хуже. А если осудит — я сглатываю — я, кажется, этого не вынесу. Она была неизменно доброй и приветливой, как и все здесь.
Я неровно вдыхаю носом и стараюсь, чтобы голос не дрожал.
— Я возвращаюсь в Лондон.
— Нет! — она склоняет голову и несколько секунд внимательно смотрит на меня. — Эди? Что случилось?
Я сильно прикусываю нижнюю губу.
— Я сказала правду. Просто сказала ее слишком поздно.
Ее взгляд смягчается. На миг мне кажется, что она скажет, будто все уладится, или что это какое-то недоразумение. Но вместо этого она кивает — один раз, будто понимая.
— У тебя есть мой номер, — тихо говорит она. И меня это почти добивает.
— Есть, — отвечаю я.
И она уходит по коридору, оставляя меня сидеть там в одиночестве.
Дорога вьется по вересковой пустоши, низкий туман цепляется за кромку леса вдали, словно не хочет отпускать. Я прекрасно понимаю это чувство.
Джейми за рулем что-то мычит себе под нос, в солнцезащитных очках, хотя солнце так и не показалось. Скорее ноябрь, чем июнь — небо такое же побитое синяками и серое, как и я сама.
Анна сидит на переднем сиденье — разумеется, — листает телефон, будто ждет, что в почту вот-вот упадет очередной большой шанс. Она выглядит свежей и безупречной, совсем не как человек, который за одни выходные подорвал карьеру и дружбу. Впрочем, кажется, ей и в голову не приходит, что это произошло. Вчера вечером она почти не была со мной — слишком занята тем, чтобы мелькать рядом с нужными людьми, пока я держалась тех, с кем мне было по-настоящему уютно.