Она достает из клатча маленькую бархатную коробочку.
— Мать Рори одалживала мне это на бал целую вечность назад.
Внутри — тонкий серебряный браслет с бледными камнями, которые ловят свет, пока Аннабель застегивает его у меня на запястье.
— Думаю, она была бы рада увидеть его на тебе, — тихо говорит Аннабель.
— Я не могу… — начинаю я, касаясь холодных камней, внезапно переполненная чувствами.
— Можешь, — перебивает Аннабель. — За последние десятилетия слишком много говорили о его отце и ни слова о моей дорогой подруге.
Джейни вытирает глаза, и даже Кейт незаметно шмыгает носом, когда стук в дверь возвращает нас к реальности.
Финн просовывает голову в дверной проем. Он неожиданно строг в полном хайлендском наряде. Даже его бородка аккуратно приведена в порядок, оставляя лишь растрепанные темные волны волос как напоминание, что он здесь по собственной воле.
— Если мы сейчас не начнем, — бурчит он, — Джейми примется за виски и перепишет речь шафера. И бог знает, к чему это приведет.
Я делаю глубокий вдох.
— Страшно представить.
Кейт выскальзывает занять свое место, за ней выходят Джейни и Аннабель, каждая напоследок целует меня в щеку.
— Самый везучий мужчина в Шотландии, — шепчет Джейни. — И если он когда-нибудь об этом забудет, я лично лишу его коленей.
Мы остаемся с Финном вдвоем в пустой комнате. Он подает мне руку с неожиданной галантностью.
— Спасибо тебе за это, — говорю я, принимая ее. — Я знаю, для тебя все это — сущий ад.
Он пожимает плечами.
— Джейми отвлекся бы еще на середине прохода. — Спускаясь по парадной лестнице, он добавляет: — Я был прав насчет тебя. Подозревал с самого начала.
Я бросаю на него встревоженный взгляд, но он обезоруживает меня редкой улыбкой.
— Ты первая увидела его таким, какой он есть. Не герцога, не замок — просто моего зажатого, вечно все обдумывающего брата, которому иногда нужен человек, способный сказать, что он ведет себя как законченный идиот.
Мы выходим в вестибюль. Через распахнутые двери я вижу гостей на лужайке и сверкающую воду Лох-Морвена за ними. А впереди, в темном килте, красивый и слегка рассеянный, стоит Рори.
— К тому же, — добавляет Финн, когда мы останавливаемся на пороге, — любой, кто способен послать его к черту и уйти из его замка, заслуживает стать семьей. Нам тут такого не хватает.
Начинается музыка — легкая и радостная хайлендская мелодия. Совсем не та, что группа предлагала на репетиции и которая звучала как реквием по чьему-то умершему коту, заставив всех хихикать.
Головы поворачиваются, и меня на мгновение охватывает паника. Здесь так много людей. Местные из деревни, Джинни радостно машет мне, и немного аристократии, которая до конца не верит, что герцог Киннэрд женится на писательнице из Эдинбурга, чья самая примечательная родственная связь — бабушка, однажды победившая в соревновании по метанию хаггиса.
Но потом мой взгляд встречается с взглядом Рори, и все остальные будто исчезают.
Его лицо — обычно закрытое и сдержанное — сейчас совершенно открыто. Он улыбается мне, и у глаз появляются морщинки, пока мы идем между рядами стульев навстречу ему.
Джейми, стоящий рядом, толкает его локтем и что-то говорит. Рори смеется, не отрывая от меня глаз. Зная Джейми, подозреваю, что это что-то возмутительно неприличное.
Позже, когда солнце середины лета долго не заходит за горизонт, а между деревьями загораются гирлянды огней, Рори ведет меня в нашем первом танце. Вокруг нас жители Лох-Морвена — наши люди — улыбаются, поднимают бокалы, а миссис Макьюэн из квартиры напротив подмигивает мне с понимающим видом.
— Счастлива? — шепчет Рори мне на ухо, его теплая ладонь лежит у меня на пояснице.
Я поднимаю на него взгляд — на бармена, которым он не был, на аристократа с пугающе холодной маской. И на мужчину, который сейчас смотрит на меня с одной лишь любовью в глазах.
— Счастливее, чем могу выразить словами, — смеюсь я.
— Не лучший вариант для писательницы, дорогая, — сухо замечает он.
Музыка меняется, и вдруг все присоединяются, выстраиваясь в линию для первого из множества кейли. Джейми хватает Кейт, Грегор кружит Джейни, а даже Финн смеется, когда решительная Аннабель утаскивает его в танец.
— Твой отец никогда бы в это не поверил, — говорю я, когда мы переводим дыхание полчаса спустя.
Взгляд Рори скользит по празднику — по деревенским жителям и сотрудникам поместья, по чопорной знати и местным фермерам, по детям, играющим между садами и шатрами, по смеху и радости, разлившимся по территории, которая когда-то казалась мне такой чужой и суровой.
— У него тут уже случился бы как минимум один небольшой взрыв. Или он бы выпустил жирафов прямо в центр происходящего.
Я хихикаю при этой мысли и касаюсь браслета, который подарила Аннабель.
— Это было очень мило с ее стороны, — говорит Рори, проследив мой взгляд. Он берет мое запястье и поднимает его, касаясь губами моей кожи.
Я обвиваю руками его шею, прижимаясь к его плотному теплу.
— Думаю, — шепчу я ему в губы, — самое время найти место поуединеннее и начать нашу следующую главу.
Он приподнимает бровь и оглядывается на продолжающееся веселье.
— И не оранжерея?
Он наклоняется и целует меня — сначала мягко. В поцелуе есть острота, голод, от которого перехватывает дыхание. Мне кажется, аккуратно застегнутые Джейни шелковые пуговицы могут не дожить до конца вечера.
Я смеюсь и качаю головой.
— Не оранжерея. Никогда больше.
Его ответная улыбка — чистое коварство.
— Зато есть лодочный сарай, который нас уже ждет. — Он берет меня за руку. — Я тут размышлял о важности традиций и, кажется, нашел одну, которую мы можем сделать своей.
Я смотрю на него.
— Правда?
Рори кивает.
— Исчезать посреди мероприятий, чтобы заняться сексом с моей прекрасной женой, — произносит он своим безупречно аристократическим рыком, и жар стрелой проходит сквозь меня.
Пока мы ускользаем с праздника, я ловлю понимающее подмигивание Джейми, сдержанный жест одобрения Кейт и совсем не сдержанный тост Аннабель в нашу сторону. Вся деревня будет сплетничать о нашем исчезновении уже к завтраку, но мне совершенно все равно.
Тропа к лодочному сараю усеяна последними лучами вечернего солнца. Те же воды озера, которые пленили меня в мой первый день у замка, мерцают, как темный драгоценный камень. Рука Рори теплая в моей, шаг у него такой решительный, что мне иногда приходится подпрыгивать, чтобы поспевать.
— В ту ночь в Нью-Йорке, — говорю я, когда мы подходим к обветренной деревянной двери лодочного сарая.
— Что с ней? — спрашивает он, притягивая меня к себе.
— Я сказала тебе, что я журналист-расследователь.
Он смеется, глядя мне в глаза.
— А я позволил тебе думать, что я бармен.
— Мы оба что-то скрывали. — Я тянусь вверх, обводя пальцами линию его челюсти, большим пальцем касаясь полной нижней губы. — А теперь мы здесь. Без призраков. Без секретов.
— Без строевой подготовки, — бормочет он мне в ладонь.
— Только мы.
Он открывает дверь и тянет меня внутрь, его губы почти касаются моих.
— Испорчены на всю жизнь, — говорит он, и дверь закрывается за нами.
КОНЕЦ