— Может, я бы и ответил, знай я, что ты такая симпатичная.
Скулы свело, мышцы задергались под кожей.
— Хотела поговорить с вами о ваших дочерях — Хейден, Клементина и Грейси. Их изъяли из семьи.
Пальцы Леса, перепачканные смазкой, сильнее сжали какой-то ключ.
— Что эта сука натворила на этот раз?
Похоже, любви между ними не осталось, но я постаралась не выдать эмоций.
— Ей предъявлены обвинения в жестоком обращении с детьми, создании опасных условий, нападении и хранении наркотиков.
— Её проблемы, — буркнул он и снова наклонился к мотоциклу, будто разговор его не касался.
Я крепче сжала ручку сумки.
— Мы подаём прошение о лишении Рене родительских прав.
— Правильно делаете.
— В таких случаях мы обращаемся к ближайшим родственникам — узнаём, не хотят ли они взять опеку.
Лес взглянул на меня.
— У меня нет времени на детей. Ни денег, ни места.
Облегчение волной прокатилось по телу. Думать о нём в роли опекуна я всё равно не могла. Я достала из сумки папку.
— Вы можете подписать отказ от родительских прав. Тогда, если кто-то из родственников возьмёт девочек, с вас не будут взыскивать алименты.
Он поднялся, нахмурившись.
— С моих денег никто ничего не получит.
— Это и гарантирует документ. Но вы также теряете право подавать на опеку в будущем. Нужно будет лишь подтвердить решение в суде.
Он выхватил папку.
— Дай ручку.
Пальцы у меня дрожали, когда я протянула ему. Лес быстро расписался, сунул бумаги обратно и зыркнул зло:
— Не смей на меня смотреть свысока, сучка. Ты понятия не имеешь, через что я прошёл.
Я сглотнула, стараясь не отступить.
— Вы правы. Не имею.
— Девчонкам лучше будет в приюте. Поверь.
И вот тогда я увидела — он, по-своему, пытался поступить правильно. Я выдохнула.
— Я сделаю всё, чтобы они попали в хорошие руки.
Челюсти у него заходили ходуном. Потом он отвернулся, снова наклонившись к мотоциклу.
— Делай что хочешь.
Сердце сжалось. За Хейден, Клем и Грейси — за всё, чего им не хватало в жизни. И даже немного — за Леса, который теперь навсегда упустит шанс видеть, как растут его девочки.
Я убрала папку в сумку и поспешила к машине. Через секунду уже сидела за рулем, молясь, чтобы старый мотор завёлся. В последний момент этого мне не хватало.
Машина заурчала, и я выдохнула. Нажав на кнопку гарнитуры, произнесла:
— Позвони Ноа.
— Звоню Ноа Майерсу, — безжизненно произнес голос телефона.
Он ответил ещё до второго гудка:
— Ты в порядке?
— Да, — выдохнула я.
— Звучишь не очень убедительно.
Я включила поворотник.
— Он подписал отказ от родительских прав.
Ноа помолчал, понимая, что в этом есть и благо, и горечь.
— Наверное, так лучше, с учётом его прошлого. И теперь у Кая появляется шанс.
В его голосе слышалось сомнение насчёт второй части.
— Есть новости по Рене?
— Обвинения предъявлены, и подано ходатайство о лишении её родительских прав. Это хорошее. Плохое — она вышла под залог.
Пальцы судорожно сжали руль.
— Думаешь, она попытается найти девочек? — Не имело значения, что это будет нарушением судебного запрета. Некоторые родители не знали границ.
На том конце зазвонил чей-то телефон — его быстро приглушили, и Ноа продолжил:
— Думаю, ей плевать. Хотя могу ошибаться. Я предупредил школы. И миссис Маккензи тоже.
— Хорошо. Это правильно. Я еду к ним — хочу проверить, как они, и всё им объяснить.
— Ты уверена, что это разумно?
Каждый куратор решал такие ситуации по-своему: кто-то предпочитал ограждать подопечных от лишней информации, другие верили, что честность — залог доверия. Я всегда выбирала середину — говорила ровно столько, сколько соответствовало возрасту и не пугало детей, уже слишком рано повзрослевших.
Но с Хейден, Клем и Грейси всё было иначе. Им нужна была правда. Хотя бы старшим. Они прожили не по годам тяжелую жизнь и безошибочно чувствовали ложь.
— Хейден уже давно мать Клем и Грейси, — сказала я тихо. — Если я исключу её из процесса, потеряю их доверие навсегда.
Ноа тяжело вздохнул.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Я тоже на это надеялась. Ведь сейчас судьба сестёр Кая была в моих руках. И если я оступлюсь — я себе этого не прощу. Да и он, наверное, тоже.
13 Фэллон
Я поднялась по дорожке к дому Маккензи и увидела Рона во дворе — он подрезал увядшие цветы. Услышав шаги, поднял голову и улыбнулся:
— Рад тебя видеть, Фэл. Как дела?
— Всё неплохо, — соврала я. На деле моя жизнь трещала по швам. — А у тебя?
— Не жалуюсь. Разве что кости уже не слушаются, а дел — прорва.
Я рассмеялась:
— По-моему, ты выглядишь бодрее многих.
— Вот скажи это Эдит. Она всё твердит, чтоб я берег силы.
— Передам непременно.
— Девочки в доме, уроки делают.
Я кивнула и, взглянув в окно, увидела, как Хейден помогает Грейси, а Клем что-то сосредоточенно пишет в тетради.
— Как они последние дни?
В серых глазах Рона мелькнула грусть.
— Послушные. Тихие. Делают, что скажешь.
— Но? — мягко подтолкнула я.
— Слишком уж послушные. Дети в их возрасте должны хоть иногда шалить, — буркнул он.
Я согласилась. После безопасности самое важное, что нужно этим девочкам, — возможность снова быть детьми.
— Мы над этим поработаем.
— Вот и ладно. — Рон кивнул. — Иди, Эдит вроде на кухне. Испекла печенье.
— Двойное шоколадное? — спросила я с надеждой.
— А как же.
— Она у нас святая, — улыбнулась я и направилась к двери. — Это Фэллон, — позвала я, входя.
Эдит выглянула из-за угла, улыбаясь тепло и по-домашнему:
— Рада тебя видеть.
— Взаимно. Говорят, где-то тут водится двойное шоколадное чудо.
Она засмеялась:
— Видимо, у меня было предчувствие, что ты заглянешь. Девочки в гостиной, там и тарелка.
Я поняла, что она нарочно облегчает мне вход — и поблагодарила легким сжатием руки, проходя мимо.
В гостиной на меня уставились три пары янтарных глаз. Ударило прямо в грудь — все трое, как две капли воды, Кай.
Сжав ремешок сумки, я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка была настоящей. Эти девочки распознали бы фальшь за секунду.
— Слышала, здесь печенье раздают.
Грейси тихо хихикнула:
— Я уже три съела.
— О, я побью твой рекорд, — сказала я, подходя ближе. — Мне по силам пять.
Клем, подняв голову от тетради, склонила губы в улыбке:
— Шоколад вызывает зависимость. Есть исследования.
Я опустилась на пол рядом и поставила сумку.
— Не говори мне такое, я уже безнадежно подсела.
Грейси снова рассмеялась:
— Я тоже.
Я повернулась к Хейден, наблюдавшей за мной настороженно.
— А ты? Любишь шоколад?
— А кто не любит? — уклончиво ответила она.
Клем закатила глаза:
— Это её любимое на свете.
Я улыбнулась:
— Прекрасный выбор. Я сама без ума от сладкого. Больше всего люблю мармелад — особенно клубничных Sour Patch. Могу жить на одних мишках Gummy. Но шоколад — моя вторая любовь. Как-нибудь сходим в The Pop за двойными шоколадными шейками. Они волшебные.
В глазах Хейден мелькнул интерес, но она тут же его спрятала.
— Ты ведь не просто так пришла?
Прямо к сути. Умная, внимательная — с нужной поддержкой она могла бы добиться чего угодно.
— Хотела рассказать, что происходит и что может быть дальше.
Хейден выпрямилась, мгновенно собранная.
— На Рене подали обвинения?
Я заметила, как она не произнесла «мама».
— Да. Её отпустили под залог, пока суд решает, что делать дальше. Но если вдруг увидите её поблизости — сразу сообщите мне, Маккензи или в школу, ладно?