— Именно. И очень счастливы.
Судя по взгляду, счастьем от меня не веяло, но мне было плевать.
— О, ну… поздравляю! Чем смогу — помогу, — поспешно сказал он.
Элли снова уткнулась в телефон:
— Отлично. Я запишу номера и цвета товаров, чтобы оформить заказы сегодня вечером. Надеюсь, вы сможете доставить все послезавтра. Понимаю, воскресенье, но, учитывая объем заказа, может, сделаете исключение?
Я поклялась бы, что в глазах мистера Андерсона загорелись долларовые знаки.
— Сейчас позвоню ребятам, посмотрю, кто хочет немного подзаработать.
— Спасибо огромное, — сказала Элли и махнула нам в сторону детского отдела. — Хочу рассказать о своей задумке для комнат девочек. А потом решим остальное.
Я посмотрела на Кая. Его янтарные глаза оставались затуманенными, и мне хотелось разогнать эти тени. Я зацепила его мизинец своим:
— Ты в порядке?
Он посмотрел на наши пальцы и переплел их крепче.
— Да, Воробышек. В порядке.
Я не совсем поверила, но держалась за звук прозвища на его губах и за его мизинец, обвивший мой. Даже когда он отпустил и подошел слушать Элли, я все еще держала в ладони призрак его руки — как всегда.
Я держалась за него, пока Элли водила нас из комнаты в комнату, пока мы тонули в выборе тканей, цветов и кроватей, и мозг начинал плыть. Звук уведомления заставил меня моргнуть. Кай достал телефон:
— Черт. Опаздываю на вечерний сеанс. — Он глянул на меня. — Справишься с остальным?
Я нахмурилась. Не то чтобы было необычно, что он работает допоздна, но с учетом всего происходящего он и так выжимал себя до предела.
— Ты уверен?
Он достал кошелек и вынул черную карту:
— Уверен. И Амекс прислали тебе еще одну — на все, что потребуется.
Я уставилась на протянутую карту, как на змею.
— Мне это не нужно.
Кай закатил глаза:
— Нужно.
— Ты вообще-то выходишь замуж, Фэл, — с усмешкой напомнила Элли.
Кай округлил глаза, молча показывая: «Люди смотрят».
Я осторожно взяла карту — будто в руках бомба с часовым механизмом. Она была тяжелее моих двух вместе взятых. Я сунула ее в задний карман.
Уголок его рта дрогнул:
— Видишь? Не так уж больно.
— Разве тебе не пора идти колоть людей иглами? — парировала я.
Он тихо рассмеялся, шагнув ближе, лишь на миг бросив взгляд на Элли:
— Мой Воробышек, который боится иголок.
— А кому это может нравиться? — проворчала я.
Кай обнял меня, прижимая к груди.
— Иногда боль того стоит — ведь после нее рождается красота.
Я позволила себе ослабить защиту — хоть на мгновение. Почувствовать его тепло, силу, запах дубового мха и амбры.
Он коснулся губами моего лба:
— Напиши мне, как только доберешься домой. Хочу знать, что ты в безопасности.
Я с трудом сглотнула. Будто в горле завязался узел. Его просьбы убедиться, что я доехала, были привычными — забота всегда была частью нас. Но сейчас это звучало иначе. Может, потому что он держал меня. Или потому что его губы почти касались моей кожи. Что бы это ни было, я впитывала каждую секунду, понимая: однажды останутся только воспоминания.
— Хорошо, — прошептала я.
Он держал меня еще пару секунд, потом отпустил и направился к двери. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду, запоминая шаги и то, как куртка облегает широкие плечи.
Когда наконец заставила себя обернуться, Элли стояла с улыбкой Чеширского кота. Она обмахивала себя ладонью и покачала головой:
— Господи. Вы двое — просто… господи.
Щеки снова загорелись:
— Давай уже закончим, пока у меня мозг не взорвался.
Она хихикнула:
— Пора устроить черной карте Кая небольшую встряску. Для того они и созданы.
— Созданы? — переспросила я, не поняв.
Элли округлила глаза:
— Ты что, не знаешь, что это за карта, которую он тебе дал?
Я покачала головой.
Элли обняла меня за плечи:
— Ох, моя милая, наивная подруга. Карта, которую тебе дал Кай, — это American Express Centurion. Иначе говоря, «черная карта». У нее нет кредитного лимита, и к ней прилагаются какие-то безумные привилегии — путешествия, обслуживание, всё такое.
Мне вдруг показалось, что карта жжет карман, и я с трудом сдержала желание швырнуть ее в ближайшую реку.
— Я и не знала, что у него все настолько хорошо.
Элли рассмеялась:
— Зато теперь он точно знает, что ты выходишь за него не из-за денег.
Нет. Просто чтобы спасти его сестер.
Мы с Элли быстро закончили выбирать мебель, расплатились с мистером Андерсоном — сумма была больше стоимости моей машины и пары лет аренды вместе взятых, — и вышли на парковку. Уже стемнело, но фонари горели, и с соседней улицы доносились голоса — народ стекался в бар Sage Brush.
Я глубоко вдохнула, чувствуя, как головная боль возвращается с новой силой.
Элли коснулась моей руки:
— Ты делаешь все правильно. Ты создаешь для девочек настоящий дом. Им безумно повезло, что у них есть ты.
— Спасибо, Элли. Надеюсь, ты права.
— А вот и святоша собственной персоной, — раздался поблизости женский голос, полным яда.
Я обернулась и увидела Рене, идущую ко мне. На ней были мини-юбка и тонкая майка — должно быть, она замерзала. Но в янтарных глазах полыхала злость. Хотя глаза у Рене не были похожи ни на глаза Хейден, ни Клем, ни Грейси. И уж точно не на Кая. В них не было ни искры — только пустота, подходящая ее душе.
— Думаешь, сможешь настроить моих девочек против меня? — прошипела она. — Они любят меня, они нуждаются во мне. И я их верну.
Я смотрела на женщину, которая причинила столько боли невинным, и изо всех сил старалась не поддаться ненависти, не сорваться. Хотелось бросить ей в лицо, что девочки давно не нуждаются в ней. Что теперь у них наконец появится то, что им действительно нужно — семья и дом, где безопасно и спокойно.
Я встретила ее мертвый взгляд и убрала из голоса все эмоции:
— Как скажешь, Рене.
Моя холодность взбесила ее еще сильнее — на щеках выступили багровые пятна.
— Ты еще получишь по заслугам, выскочка, — прошипела она. — Думаешь, ты лучше меня?
— Да, — ответила я резко. — Не потому что родилась не там, где ты, а потому что не обращаюсь с людьми, как с мусором.
Губы Рене скривились в презрительной усмешке:
— Думаешь, сможешь его «очистить»? Сделать из него приличного человека? Он всегда был отбросом. Не стоит и того дерьма, что у меня под подошвой.
В голове зазвучали слова Кая со вчерашнего вечера: «Ты думаешь, я не привык к тому, что на меня смотрят, будто я не стою грязи на их ботинках?»
Сердце сжалось так, что я на секунду решила — это сердечный приступ. Вот оно. Откуда он впервые услышал всю эту грязь. Откуда в нем засели эти лживые слова. От женщины, которая должна была быть его матерью.
— Правильно, — продолжала Рене, — ты ведь видишь, кто он есть на самом деле. Пустое место. Он принесет тебе только боль и горе. Как и мне. Надо было догадаться, что я ношу в себе дьявольское отродье, и выбросить его, пока была возможность.
Ярость обрушилась на меня, как удар. Я не из тех, кто прибегает к насилию. На девяносто девять и девять десятых процентов я против него. Но в этот момент я уже рванулась вперед.
Только хватка Элли на моей руке спасла Рене от кулака в лицо.
— Не надо, — шепнула она. — Это поставит тебя под удар.
Рене расхохоталась — звонко, зло:
— Смотрите, как бесится! Потому что знает — я права.
— Ошибаешься как никогда, — прорычала я. — Кайлер — это все. И ты упустила самый большой дар своей жизни — возможность знать его.
Рене сморщила нос, словно почувствовала дурной запах:
— Запомни, с кем связалась, стерва. Спи с открытым глазом, если уж вляпалась в него.
19 Кай
Я встал со стула и щелкнул перчатками, выгибая спину. Черт. Старею. Когда-то двухчасовой сеанс ничего не значил, а теперь поясница ноет, если не сделать пару перерывов на растяжку.