Кайлер
Я провела пальцем по изящным буквам его имени — того, кем он был для меня тогда, сейчас и всегда. На карточку упала слеза, впиталась в плотную бумагу. В груди снова вспыхнула знакомая боль. Я открыла коробочку.
Руки дрожали, когда я развязала белую ленту и подняла крышку. Внутри лежал овальный кулон из розового золота — старинный, будто металл хранил собственную историю. Замысловатый узор делал его по-настоящему восхитительным.
Я долго возилась с застежкой, пока наконец не открыла. И тут улыбнулась сквозь слезы. Внутри — фотография: папа подбрасывает меня в воздух, а я смеюсь, растрепанная, сияющая. В этом снимке было столько жизни, столько любви.
— Он попросил у меня самую любимую фотографию вас двоих, — тихо сказала мама. — Надеюсь, я выбрала правильно.
Я коснулась фотографии, когда нахлынуло воспоминание.
— Это было мое первое родео. Я заняла третье место в детском заезде на бочках, и он так гордился мной.
— Он кричал так громко, что я думала, оглохну, — с нежностью вспомнила Лолли.
— Можешь… — я сглотнула, не давая слезам вырваться наружу. — Можешь надеть его на меня? — спросила я у мамы.
— Конечно. — Ее пальцы ловко застегнули цепочку у меня на шее, на секунду задержавшись на застежке.
Лолли протянула мне букет.
— Готова?
Я выдохнула длинно, неровно:
— Настолько, насколько это возможно.
Ноги дрожали, когда мы спускались по лестнице, а сверху струилась тихая музыка. Внизу нас уже ждали Элли, Кили — в платье сказочной принцессы из ее коллекции переодеваний, — и Лука, важный и сосредоточенный в крошечном костюме. Глаза Кили распахнулись, и она сложила ладошки под подбородком:
— Тетя Фэл, ты — принцесса!
Я рассмеялась и вдруг все волнение как рукой сняло. Я присела, чтобы оказаться с ней на одном уровне.
— Спасибо. И спасибо, что согласилась быть моей девочкой с цветами. — Я перевела взгляд на Луку. — А ты — мой главный хранитель колец.
— Ты очень красивая, — пробормотал Лука, и щеки его вспыхнули розовым.
— Спасибо. А вы оба — просто чудо.
Мы с Каем решили обойтись без подружек невесты и шаферов — свадьба все же камерная, — но я не смогла отказать себе в удовольствии видеть рядом племянников, таких милых и взволнованных. Только бы Хейден, Клем и Грейси могли быть здесь тоже.
Элли сияла, глядя на нас:
— Ну что, мои красавцы, готовы творить чудеса?
— Готовы, — ответила я, поднимаясь.
Элли подала знак кому-то, кого я не видела, и вдруг в воздухе зазвучал знакомый голос Арден, сопровождаемый мягким перебором гитары. Всего через несколько секунд я узнала мелодию — A Dream is a Wish Your Heart Makes из старого мультика, который мы с семьей смотрели десятки раз.
Лука и Кили повернули за угол, чтобы пройти по импровизированному проходу, скрытому стеной. Мне оставалось только ждать. Я слышала смех и восторженные возгласы и молилась, чтобы фотограф не упустил эти кадры.
Потом музыка сменилась. Голос Арден стал глубже, теплее — Make You Feel My Love Адель. И мне пришлось сделать усилие, чтобы не расплакаться снова. Лолли взяла меня под руку с одной стороны, мама — с другой. Я так крепко сжимала букет, что удивительно, как он не сломался пополам.
Мы двинулись вперед, свернув за угол — из гостиной с новой мебелью, через распахнутые французские двери на террасу.
Я должна была замечать все: как наши близкие встают, чтобы поприветствовать нас, — братья и сестры с половинками, Роуз с работы, Джерико, Беар, Серена и Эван, пришедшие поддержать Кая, и даже Уолтер, нарядный в костюме и бабочке.
Я должна была восхищаться аркой, которую Роудс, Тея и Шеп создавали несколько часов, и цветочными композициями, украшавшими мой путь.
Но все это померкло, стоило мне увидеть мужчину, стоящего в конце прохода. В черном костюме, в ковбойских сапогах, придававших облику ту самую правильную нотку дерзости. Его щетина была аккуратно подстрижена, но не убрана совсем, а янтарные глаза сияли в дневном свете.
Дыхание сбилось, и мир исчез — остались только он и я. В этот миг я знала: другого для меня не будет. Только он. Только с ним я хочу идти под венец. Только его кольцо — носить на пальце. Он — мой единственный, мой дом, моя вселенная.
И пусть для закона этот брак — временный, для сердца он навсегда.
22 Кай
Я никогда не видел ничего прекраснее. Нет — никого прекраснее, чем Фэллон. Ни одно творение во вселенной, ни картина, ни захватывающий пейзаж не могли сравниться с ней, когда она шла по проходу, который устроила Роудс.
Я знал, что должен бы уделить хоть мгновение, чтобы оценить всех, кто собрался здесь. Ту энергию, которую они вложили в этот день. Пение Арден. Трейса, стоящего рядом со мной, готового вести церемонию. Бесконечные цветы, украшавшие дорожку.
Но я не мог.
Я видел только Фэллон.
Светлые волосы были заплетены в замысловатую косу, обрамлявшую голову, и ниспадали волнами на плечи и спину. Глаза — подведенные чем-то, что делало их ярче, синее, — встретились с моими. А платье мягко обрисовывало её стройную фигуру, заставляя мои пальцы нервно дергаться у бедер.
Где-то на краю сознания я отмечал, что Нора и Лолли ведут её к алтарю, но как только Арден запела о том, что стоит быть рядом, что бы ни случилось, всё вокруг — кроме связи между мной и Фэллон — просто исчезло. Вдруг остались только мы двое. Моё любимое место во всем мире.
Горло стянуло, будто его обвили канатом, всё туже и туже. Потому что я хотел лишь одного — чтобы это было по-настоящему. Чтобы я заслужил женщину, идущую ко мне.
Но я всё равно был благодарен за этот дар. За её милосердие. И поклялся защищать его всем, что у меня есть.
Когда она подошла ближе, Нора отпустила её руку и шагнула ко мне, обняв.
— Я люблю тебя, Кай. И больше всего хочу, чтобы у тебя была большая, прекрасная жизнь.
— Спасибо, Нора. За всё. — Возможно, она меня возненавидит, когда всё это закончится, но если мы с Фэллон поступим так, как задумали, всё будет в порядке.
Лолли подмигнула:
— Я знала, что моя девочка сможет тебя укротить.
Друзья и родные засмеялись.
Но настал момент. Я шагнул вперёд и протянул руки Фэллон. Её тонкие пальцы дрожали, когда она вложила их в мои, и я почувствовал себя последним подлецом. Но потом обвил мизинцем её палец — напоминая, что я всё тот же, кого она всегда знала.
Фэллон выдохнула, её глаза встретились с моими, и она улыбнулась.
— Привет.
Один уголок моих губ дрогнул.
— Ты — невероятна.
В её глазах мелькнула грусть, но за ней последовало спокойствие.
— И ты неплохо выглядишь.
— Друзья, семья, — начал Трейс, — мы собрались сегодня, чтобы соединить Фэллон и Кая вечными узами.
Горло стянуло сильнее, но я не отрывал взгляда от Фэллон.
— Брак — это не просто слова «да, согласен». Это обещание быть рядом и в радости, и в горе. Это клятва, что с любым грузом ты можешь прийти к другому — и он поможет тебе нести его. Радости становятся ярче, а тяжесть — легче.
Фэллон сжала мои руки крепче, её мизинцы чуть не задушили мои.
— Можно кольца? — спросил Трейс.
Лука сиял, неся к нам маленькую подушечку с кольцами, привязанными к ней тонкими лентами.
— Спасибо, малыш, — сказал я, заставляя себя отпустить Фэллон и развязать ленту.
Она сделала то же самое, но я не упустил, как снова дрожат её руки. Ненавидел это. Ненавидел всё, что заставляло Фэллон бояться или сомневаться.
Трейс открыл рот, чтобы говорить дальше, но я посмотрел на него, и он замер.
— Можно мы скажем свои клятвы? — спросил я. Мы собирались ограничиться простыми, стандартными словами, но вдруг это показалось неправильно. Я не хотел лгать Фэллон. Не мог. Единственная ложь, которую я когда-либо позволял ей верить, — что я её не люблю. Что отпустил. Хотя она была всем, чего я хотел, всем, что я видел.