— Нет. Я в порядке. Я просто хочу к Кайлеру.
— Хорошо, — сказала доктор Алварес. — Пойдёмте. Потихоньку.
Мама поддержала меня, когда я спустила ноги с каталке. Халат, который мне выдали, был колючим и неприятным. Не как моя одежда. Не как старые футболки Кая. Не как его пальцы, скользящие по моей коже.
Я заперла все эти мысли в груди — там, где Кайлер оставил свой след, свой отпечаток. Встала, и мир немного качнулся.
— Думаю, тебе всё-таки нужно кресло, — сказала мама, сжимая мою руку.
— Нет. Я справлюсь.
Она не отпустила меня, пока мы шли вдоль рядов перегородок, потом по коридору. Я застыла, увидев зал ожидания. Он был переполнен. Все, кто любил Кая, были там: Беар и Джерико. Серена и Матео. Коуп, Саттон и Лука. Кили и Элли. Шеп и Теа. Линк и Арден. Роуз и Мила. Лолли и Уолтер. Роудс и Энсон. Даже Декс — обычно невозмутимый — выглядел разбитым.
И мои девочки. Они были окружены заботой, но стоило им увидеть меня, как они сорвались с мест и бросились ко мне. Мама подняла руку, пытаясь их остановить.
— Осторожно. Она немного пострадала.
Но я не хотела осторожности. Я заключила их всех в объятия, и мы заплакали вместе.
— Мамочка Фэл, — прохрипела Грейси. — Кай сказал, что мы можем звать вас мамой и папой… даже если вы… не совсем…
— Нет ничего, чего бы я хотела больше, чем быть вашей мамой, — выдавила я. — Как бы вы этого ни хотели.
Клем подняла голову, глаза у неё были красные.
— А если… если он не выживет… ты нас снова отправишь в приёмную семью?
Я обняла их крепче.
— Вы мои. А я — ваша. Мы семья. Навсегда. Что бы ни случилось.
С лица Хейден текли слёзы.
— Иди к нему. Папе нужна ты.
Сердце раскололось надвое, когда я отпустила их. Но я знала — Кай тоже нуждался во мне.
Моя семья подошла ближе. Коуп положил руки на плечи Хейден. Линк поднял Грейси на руки, Арден взяла её за ладонь. Роудс и Теа обняли Клем.
— Мы присмотрим за ними, — прошептала Роудс. — А ты иди к Каю.
Я кивнула, не в силах говорить. С маминой помощью пошла за доктором Альварес в лифт. Она провела нас через дверь и выдавила каплю антисептика мне на ладони.
— Сейчас вы увидите много оборудования, не пугайтесь. Все эти машины помогают Каю восстанавливаться, — предупредила она.
Но я уже шла вперёд. Через открытую дверь — в палату, где царил гул аппаратуры. Писки, щелчки, дыхание машин. Провода и трубки покрывали тело мужчины на кровати. Но это всё равно был мой Кайлер. Мой мир.
Ноги сами понесли меня к кровати. Я села рядом, дрожа, глядя на его руки поверх одеяла — одна с капельницей, другая, ближняя ко мне, с датчиком на пальце.
На секунду мне показалось, что места для меня нет. Но это был Кай. Со мной ему всегда было место.
Я зацепила свой мизинец за его.
— Я здесь, — прошептала я. — И не уйду. Пока ты не вернёшься ко мне. Как обещал.
Я смотрела на его лицо, заставляя его глаза открыться. Но веки не дрогнули. Горло сжалось.
— Я никогда не перестану бороться за тебя, — выдохнула я. — И девочки тоже. Мы тебя ждём, Кайлер. Ты — сердце этой семьи. Без тебя никто из нас не будет самим собой. Борись. Прошу.
Слёзы хлынули по-настоящему, падая на наши сцепленные мизинцы, впитываясь в кожу. Я склонилась и коснулась губами этого места.
— Я люблю тебя. Всегда любила. И всегда буду любить.
52 Фэллон
Солнце палило, пока я лежала на траве у берега ручья, положив голову на грудь Кая и слушая биение его сердца. Этот ровный ритм, без писка мониторов и шипения аппаратов, говорил о том, что всё это — сон. Но мне было всё равно.
Кай казался таким настоящим. Его пальцы перебирали мои волосы, зацепляясь за пряди.
— Когда я только переехал к Колсонам, я часто смотрел на тебя и мечтал провести пальцами по этим шелковым прядям.
— Кайлер…
— Ничего нет лучше, чем слышать, как ты произносишь мое имя. — Он притянул меня к себе и поцеловал — глубоко, долго. А потом уложил меня наполовину на себя — в то самое место, куда я идеально подходила.
Я слышала ровные удары его сердца и смотрела на ручей, на белые деревья по берегам.
— Ничего нет совершеннее этого, — прошептала я.
— Люблю тебя, Воробышек. Мой свет во тьме. Мое пристанище.
Что-то сдавило мой мизинец, и сон рассеялся, словно дым, рассечённый рукой. Я попыталась удержать его, но нити надежды — нити Кайлера — ускользнули из пальцев.
Сжатие усилилось, и я рывком села. Моргнула — каждое движение век отзывалось болью. Тело ломило, мышцы протестовали. Но стоило мне взглянуть на мужчину в больничной кровати и всё исчезло. Потому что впервые за пять дней янтарные глаза смотрели прямо в мои.
— Кайлер, — выдохнула я.
Он сжал мой мизинец.
— Воробышек.
Голос едва слышен, но это не имело значения. Он был в сознании. Он знал, кто я. Он был здесь.
Слёзы сразу потекли по щекам, падая на наши сцепленные руки.
— Они говорили… что ты можешь не выжить. Но я знала лучше. Ты сам вырвался с того света и вернулся ко мне.
Кай посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула боль.
— Не… сам. С тобой.
Я поднесла наши сцепленные пальцы к губам и коснулась его кожи, словно убеждаясь, что он реален.
— Я люблю тебя.
— Ты показала мне, что такое любовь, — хрипло прошептал Кай. — Я не знал, пока ты не пришла. Меня никто никогда не выбирал… но не ты.
Слёзы полились сильнее.
— Воробышек, — Кай пошевелился, и на его лице мелькнула вспышка боли.
— Мне позвать медсестру? Они…
— Нет, — его мизинец судорожно сжал мой. — Мне просто нужно минуту побыть с моей девочкой.
— Ты здесь.
— Я же обещал, да?
Сердце будто треснуло, но свет Кайлера наполнил все трещины.
— Обещал.
Он смотрел на меня, будто заново запоминал черты.
— Сколько… я был без сознания?
Меня пробрала дрожь.
— Пять дней. Сам начал дышать через двое суток, но не просыпался.
— Никогда не любил ранние подъёмы.
Я попыталась улыбнуться, но смогла только дрогнуть губами.
— Рене? — спросил он.
Я покачала головой.
— Её больше нет.
На его лице отразилась целая буря чувств.
— Эван?
В этом имени было столько боли, столько невысказанного.
— Он выжил после операции, — ответила я мягко. — Его перевели в тюремную больницу. Там есть психиатрическое отделение.
Глаза Кая блеснули невыплаканными слезами.
— Он так сломан. И я не могу перестать думать, что это моя вина.
Я не выдержала. Наклонилась и обхватила ладонями его лицо, чувствуя щетину под пальцами.
— Он действительно сломан. Но это не твоя вина, Кайлер. Ты дал ему приют, даже не зная, кто он тебе. Откуда ты мог знать, что его разум так искривился? Что он зафиксировался на тебе?
— Просто… он был совсем один.
Я провела большими пальцами по его щекам.
— Он не был один. У него был ты. Ты стал для него семьёй. Просто его разум предал его.
Слёзы скатились с его ресниц на мои пальцы.
— Я не могу его ненавидеть. Должен бы, но…
— У тебя слишком доброе сердце, — прошептала я. — Ты любишь слишком сильно. Ты не способен ненавидеть тех, кто для тебя что-то значит.
— Самая красивая душа на свете, мой воробышек, — выдохнул Кай.
Я коснулась его губ своими.
— Люблю тебя. А теперь три девочки, которые очень хотят тебя увидеть. Можно я напишу маме, чтобы их привели?
Глаза Кая засветились.
— Нет ничего, чего бы я хотел больше, чем увидеть всех моих девочек вместе.
К тому моменту, как я услышала голос Грейси в коридоре, мы с мамой успели усадить Кая и хоть немного привести его в порядок — насколько позволяли трубки и провода. Но ничто не исцелило его так, как первый взгляд на девочек, которые когда-то были просто сестрами, а теперь стали дочерьми. Всё лицо Кая озарилось, когда они ворвались в палату.