— Папа Кай-Кай! — завизжала Грейси и рванула к кровати.
Я поймала её за талию и усадила к себе на колени.
— Осторожно, помнишь? У него грудь болит.
— Папа Кай-Кай, — повторила она, но уже шёпотом.
— Шептать не обязательно, — заметила Клем, закатив глаза. — Просто на него нельзя прыгать.
— «Мягкие слова и мягкие руки», — процитировала Грейси. — Так Хей-Хей говорит.
Мама обняла Хейден за плечи и подвела обеих ближе к кровати.
— Отличные слова, чтобы по жизни следовать.
Хейден всё ещё была бледна, с тёмными кругами под глазами. Она сглотнула.
— Ты… ты правда в порядке?
Кай протянул к ней руку, и она сразу подошла, сжимая её. Он ответил на её взгляд:
— Доктор сказал, что заживаю хорошо. Лёгкие и сердце работают. Видимо, мне просто нужен был длинный-длинный сон.
— Иногда я тоже хочу поспать, когда у нас экскурсия в школе, — сообщила Грейси.
Кай тихо засмеялся и тут же поморщился.
— Девочки, давайте пока без шуток.
Грейси нахмурилась.
— Это будет трудно. Я ведь очень смешная.
Кай усмехнулся.
— Чёрт возьми, это правда.
Хейден фыркнула.
— В копилку за ругательства… папа.
— Никогда не устану это слышать, — хрипло сказал Кай.
— Отлично, — ответила она и мягко сжала его руку, прежде чем отпустить.
Кай перевёл взгляд на Клем.
— Подойдёшь?
Она прикусила губу, теребя её зубами.
— Я не хочу задеть ничего. Я читала про дренаж в грудной клетке и как врачи снова раздувают лёгкое, и…
— Моя умница, иди сюда. Ты не причинишь мне вреда, — уверил её Кай.
Клем медленно подошла, встала рядом с Хейден и, наконец, взяла его за руку.
— Я боялась, — призналась она.
— Я тоже, — сказал Кай. — Но я чувствовал вас рядом. Слышал, как Фэллон говорила, как вы все меня любите. Это дало мне силы бороться.
— Мы и правда тебя любим, — хрипло произнесла Хейден. — Очень.
— Больше всех на свете, — добавила Грейси, кивая. — Наш самый-самый брат-папа.
Клем прыснула со смеху.
— Тогда, может, будем звать его Бапа?
Кай улыбнулся краем губ.
— Звучит круто. Почти как «крутой папа». — Он оглядел всех. — Люблю вас. Каждую. Вы — самое лучшее, что у меня есть.
Глаза Хейден, такие же янтарные, как у него, заблестели.
— Спасибо, что дал нам семью. У нас никогда не было ничего подобного. Ты дал нам безопасность. Любовь. Ты вернул нас домой.
53 КАй
— Мне не нужна коляска, — проворчал я, пока чересчур бодрый санитар катил меня к выходу из больницы.
— Чувак, тебе грудь прострелили. Думаю, ты можешь немного покататься, — пробурчал Коуп.
Роудс легонько стукнула его по затылку:
— Чип эмпатии, Коупипантс. И вообще, хорош придираться — ты ведь сам недавно так же ломался.
— Да, Мистер Хоккей, — прищурилась Фэллон. — Прояви хоть каплю чуткости. А не то никогда не узнаешь, откуда в тебя прилетит блестящая бомба.
Глаза Коупа округлились:
— Ты меня правда пугаешь.
— И прекрасно, — фыркнула Фэллон.
— Воробышек, — сказал я, стараясь сдержать смешок, потому что каждый вдох отдавался болью. — Угомони свою мстительность хоть на пару дней, ладно?
Она взглянула на меня, когда двери больницы раскрылись:
— А в чем тогда будет веселье?
— Слышал, тут кто-то сбегает сегодня, — крикнул Шеп, стоявший у внедорожника Коупа с широкой ухмылкой.
Я нахмурился:
— Вам обязательно было всем четверым приезжать, чтобы отвезти меня домой?
— Когда ты ворчливый идиот, который лезет делать больше, чем велел врач, — да, обязательно, — отрезала Фэллон.
— Ворчливый идиот? Так вот как ты разговариваешь со своим выздоравливающим мужем? — возмутился я.
Губы Фэллон дрогнули:
— Если он ведет себя как ворчливый идиот — именно так. — Она наклонилась и коснулась моих губ. — Но я все равно люблю тебя. Даже когда ты конкурируешь с тем самым котом из мемов.
— Скажи еще раз, — прошептал я ей в губы.
— Ты конкурируешь с тем самым котом.
Я улыбнулся.
— Другое.
— Ах это. — Фэллон снова поцеловала меня. — Я люблю тебя.
— Где Лука, когда он так нужен? — пробормотал Шеп. — Сопли-слезы опять.
Роудс метнула в него что-то:
— Они милые.
Фэллон выпрямилась, глаза у нее были чуть затуманены:
— Готов ехать домой?
— Да хоть сейчас. — Я поднял глаза на санитара. — Без обид, Брейди.
— Никаких, мистер Кай. Поправляйтесь и наслаждайтесь своей чудесной семьей.
— Обязательно, сэр. И присмотрите там за Флетчером, ладно? — ответил я. Харрисону предстояло провести в больнице еще пару недель, но он шёл на поправку, и я был за это чертовски благодарен.
Коуп покачал головой:
— Слушайся Брейди, даже называешь его «сэр». А я тебе скажу «отдохни», и сразу — «Мистер Хоккей».
— Привыкай, Мистер Хоккей, — бросила Фэллон, открывая переднюю дверь внедорожника.
Ро ухмыльнулась:
— Теперь она все накопившееся беспокойство выльет на тебя. Ты же понимаешь?
— А я-то что сделал? — возмутился Коуп, помогая мне вместе с Шепом подняться.
— Подлил масла в огонь. Как обычно, — хмыкнул Шеп, едва удерживаясь от смеха.
Коуп нахмурился:
— Ну я этому у Кая научился.
— Пожалуйста, дружище, — пробормотал я.
Они препирались, пока устраивали меня на сиденье, и это почему-то было чертовски приятно — будто все снова стало как прежде: шумно, глупо и по-домашнему.
— Ты не поведешь мой Bentley, — зарычал Коуп, требуя ключи у Шепа.
— Но я же просто подогнал его к двери.
— Это совсем не то, что выехать на трассу, — огрызнулся Коуп.
Фэллон наклонилась вперед с заднего сиденья:
— Кто-нибудь из вас сядет за руль, или я ключами поцарапаю эту красивую кожаную обивку.
Коуп вытаращился:
— Ты бы не посмела.
Она подняла бровь:
— Проверим?
Коуп мигом выхватил ключи и плюхнулся за руль:
— Черт, до чего же страшная женщина.
Шеп устроился рядом с Фэллон:
— А я говорил, что люблю тебя?
Фэллон улыбнулась:
— Я никогда не против услышать «люблю».
— Да, за счет моей душевной травмы, — пробормотал Коуп, заводя мотор.
— Король драмы, — тихо бросила Роудс.
Так и ехали домой — ругань, подколки, смех. Каждая кочка отзывалась болью, но я бы повторил это хоть сто раз, лишь бы снова лечь спать в собственной постели.
Когда мы свернули на дорогу к дому, Коуп взглянул на меня:
— Держишься?
Я стиснул зубы, но кивнул.
— Мне нужно кое-что сказать.
Боль в груди чуть стихла, когда я посмотрел на брата:
— Что такое?
Пальцы Коупа сжали руль.
— Нет, не все в порядке. Я был полным придурком, когда вы с Фэллон сказали, что поженитесь. А когда тебя подстрелили, я думал только о том, что, может, это были последние слова, что я тебе сказал.
— Коуп…
Он покачал головой:
— Мне так чертовски жаль. Ты один из лучших людей, которых я знал. И не представляю никого лучше для Фэллон. Никого, кто был бы лучшим братом, отцом, сыном. Мы все, черт побери, счастливы, что у нас есть ты.
— Коупи-штанишки, — прошептала Роудс с заднего сиденья, вытирая глаза.
— Не подслушивай, — буркнул он.
— И пропущу самое хорошее, — возразила она.
Я протянул руку и похлопал его по плечу:
— Люблю тебя, Коуп.
— Черт, глаза текут, — пробормотал он.
Шеп рассмеялся и хлопнул его по спине:
— Не бойся чувств, Мистер Хоккей.
Коуп зыркнул на него, вводя код у ворот:
— Ненавижу вас всех.
Роудс ухмыльнулась:
— Ага, любишь. И перестань воровать фразы Трейса.
Вскоре мы уже стояли у дома, и обо мне снова начали хлопотать. На этот раз — Фэллон с одной стороны, Коуп с другой. Пока я поднимался по ступенькам, к концу короткой лестницы уже едва дышал.