Съемка началась.
— Сцена восьмая. «Благословение короля», — прошла девушка с «хлопушкой».
— Мотор.
— Барон де Бражелон, Сирано, де Монтекки, де Бурбон, — зычно возвестил церемониймейстер. Означенный барон (заслуженный артист Анатолий Сидорович Эйслер) важным шагом ступил на хрустящий под ногами хлорвинил и вскоре присоединился к «провожающим». Снималась панорама с точки зрения принца. За моей спиной напряженно сопел оператор.
— Ну, кажется все в сборе, — «король» говорил на хорошем русском, и я зауважал Круза — готовился. — Возлюбленные подданные мои! Сегодня этот благородный рыцарь…
Дальше все пошло как по маслу. Старик играл великолепно, рядом с ним и все остальные старались не ударить в грязь лицом. Колобок почти не орал и вообще был доволен. Уложились в несколько дублей.
После съемок, когда иностранец уже уехал, а рабочие складывали «пол» в большие картонные ящики, Трюковский подозвал меня к себе.
— Молодец. Вот это игра. Это я понимаю. Неужели на вас нужно посильнее наорать, чтобы добиться толку?
— Наверное. — С Колобком всегда проще согласиться, чем спорить.
— Наве-е-ерное, — передразнил режиссер и вдруг почти по-отечески потрепал меня по голове, для чего ему пришлось встать на цыпочки.
— Кстати, Вадик, — тут он замялся, будто собирался спросить о чем-то неприличном, — в начале сентября переходим к финальной части: «Встреча…», «Бой…». Ты как, готов?
— Ну, как сказать. Текст знаю… подучить немного… А почему вы спрашиваете, времени-то еще?.. — внутренне я подобрался.
— Да ничего… времени действительно много… — Сергей Ванадьевич отвел глаза. — Вадик, а почему ты никогда не приходишь на сцены с драконом?
— Так меня ж не снимают, — я старался выглядеть спокойным. — Что шляться попусту.
— И тебе совсем не интересно? Гадамер все-таки. Лучший дракон мира, полиморф.
— Что я, драконов не видел? — выходило жалко и неубедительно.
— А видел? — Колобок прищурился.
— Видел, конечно… в кино. — Я почувствовал, что заливаюсь краской.
— Так то в кино. — Трюковский разглядывал пуговицы на моем пиджаке — я успел переодеться. — Ну ладно, ступай. До завтра, Вадик.
— До свиданья.
Я не стал садиться в электробус, уже наполненный шумящими актерами, и решил пройтись пешком, солнечными аллеями Измайловского. Было о чем подумать. Разговор с Колобком меня насторожил. Он говорил так, будто знал о моем страхе, знал и сочувствовал. Уж что-что, а сочувствие никак не вязалось ни с чем, что мне было известно о Трюковском. «Неужели, психиатр проговорился?» — не давала покоя тревожная мысль. Да, нет, не может быть… этика врача. Пусть он хоть каждый день видится с режиссером на студии, но… врачебная тайна! Я был близок к тому, чтобы прямо сейчас отправиться в кабинет «разгрузки» и закатить там скандал, но в последний момент решил не портить окончательно настроение перед встречей с Ясей и свернул к «Корчме».
* * *
— Нет ее, ушла. — Бармен подул в пустой бокал и принялся протирать его грязноватой тряпицей. — Отпросилась и ушла. Давно уже.
— Сама? — Давешний червячок больно куснул внутри. — Или… со вчерашним.
— Понимаешь, Вадим, — он оставил в покое посуду и посмотрел мне в глаза, — я тебе еще вначале хотел сказать, но… все думал, некрасиво это будет… подло. А вчера ты раньше пришел, и сам увидел, так что, теперь уж чего уж… В общем, Геннадий тут уже не первый раз был… и не второй. Он за Ясей недели три ухаживает. Приходит часто, цветы иногда дарит, деньгами сорит…
— А она?.. — Червяк впился в душу сотней ядовитых зубов.
Бармен промолчал.
… Я ехал по Москве, не видя дороги. Наверное, в эти минуты я был действительно опасен. Пальцы, белые от напряжения, стискивали руль.
Ложь! Гадкая, подлая ложь! Блеск веселых зеленых глаз, теплая, ласковая улыбка, тихий шепот на ушко под серо-желтой луной — ложь. Застрявшая кредитка, «голливудская» улыбка, «орлиный» нос — все ложь!
Только червь, раздувшийся до размеров дракона, и пожирающий меня изнутри — правда.
Трещинки на картине сбегались со всех сторон, образуя гигантскую пропасть. Между мной и Ясей. Я не мог даже предположить, что это будет так больно.
* * *
Следующие несколько недель я провел в муторном тумане депрессии. Жизнь опустела и обезвкусела. Все время хотелось спать и плакать. Приходилось заставлять себя репетировать с виртуалом, ходить на съемки, играть. Только вот хорошо играть я заставить себя уже не мог. Мысли были далеко. Колобок ругался и грозил расправой, партнеры недоуменно пожимали плечами, дубли снимались один за другим.
Несколько раз Яся звонила мне, я не брал трубку. Она искала встречи и приходила на студию. Я избегал ее. Однажды они пришли вдвоем, и это было тяжелее всего. Я ждал, что Колобок прогонит посторонних, но он ничего не заметил.
Постепенно съемки приближались к концу, и боль утраты отступила, вернув эстафету забытому страху. Меня ждал дракон.
Драконы — самый сложный, невероятный и невиданно дорогой продукт генной инженерии. За всю историю нового кинематографа их было создано всего три. Они стали знамениты на весь мир. Еавуда сделали в Голливуде пятнадцать лет назад для суперпроекта «Волшебник Земноморья». Он снялся в четырех частях «Волшебника…» и еще в нескольких фильмах. Теперь дракон переехал из Голливудского «зоопарка» в «Киномонстры». Затем был Горыныч — трехголовое детище «Фабрики Гроз». Их «Бой на Калиновом мосту» прошел по экранам всего мира и стократно окупил вложенные в Горыныча немалые деньги. Следом вышла еще целая серия детских сказок, принесших «грозовцам» мировую славу. И, наконец, в пику «Фабрике» и в рамках, так сказать, здоровой конкуренции, в Измайлово вырастили первого (и пока последнего) дракона полиморфа. Великого Гадамера.
В эту затею сначала никто не верил, а потом…
Эскизы дракона заказывали у самого Ашу. Затем компания пригласила Украинцева. Рассказывают, что великий генетик, когда ему предложили работу над проектом «Полиморф», неприлично расхохотался в лицо директору компании. И за пять минут объяснил, почему это ну совершенно невозможно. Дракон, превращающийся в человека! Мыслимо ли? А спустя две недели приступил к работе. Наверное из упрямства. Параллельно с учеными заерзали сценаристы. Было предложено более ста кинопроектов и, в конце концов, выбраны пять. Во всех них Гадамер потом сыграл. Но первым был «Ритуал».
Такого ажиотажа киномир не знал со времен Люмьеров. Реклама пошла еще до начала съемок. Билеты на премьеру продавали с аукциона. Толпы потенциальных зрителей сносили кассы, продавались даже «стоячие» места, была введена предварительная запись на сеансы. Сувениры, плакаты, видеоигры расходились по миру многомиллионными тиражами. «Ритуал» получил двадцать четыре «Оскара» и гору других наград. Гадамер стал идолом человечества. Я был, наверное, единственным человеком на земле, кто никогда не видел Великого Дракона на экране.
С тех пор прошло уже десять лет. Все это время Гадамер непрерывно снимался. О «Киномонстрах» не могло быть и речи. Его «сдавали в аренду» и американцам, и японцам, и индусам. Даже «Фабрика Гроз», забросив своего Горыныча, пару раз «занимала» полиморфа у нас.
Но самым главным свойством Гадамера была даже не способность принимать любой человеческий облик (поговаривали, что он может превратиться даже в женщину), важнее было другое. Разум. Почти человеческий разум. Homo dragonicus. Слишком много человеческого заложил в него Украинцев. Конечно, эмоции, мотивации и волю дракону «кастрировали» в первую очередь — хороши бы мы были, начни полиморф разгуливать по улицам, как обычный человек. И тем труднее было представить себе его, почти человека, с разумом зомби. Но все-таки это был разум. Настоящий, а не как у других геноморфов. Тот же Бим, он хоть и говорит, но речь его сродни попугайской. Только роли, только то, чему специально учили. Даже шутка про Колобка была не его — настропалил какой-то остряк из своих. С драконом, по слухам, можно было вести осмысленные беседы, спорить, ругаться. Правда, делал он это все не охотно, без задора и эмоций. Любил Гадамер только одно, то же, что и все остальные геноморфы, — кино. На всякий случай, «зоопарк» при студии, где жили животные, закрыли для экскурсий и усилили охрану…