Вошел смуглый гражданин с лицом, словно его только что обокрали. Думаю, сейчас отправлю к дежурному ГУВД, а он говорит:
— Меня притесняют по национальному признаку.
— А вы кто?
— Цыган.
— И как притесняют?
— Не дают работать в цирке.
Его нужно бы послать к помощнику прокурора, но обвинение серьезное, обвинение политическое. Чего гонять человека? Решил выслушать.
— В каком смысле «не дают работать»?
— Я придумал новую корриду…
— Очень интересно.
— Обычно тореро убивает быка пикой, а я нет.
— И чем же?
— Забиваю его кулаками.
— Кого? — не понял я.
— Быка.
К молодым следователям не сунешься: энергичны, неприступны и заняты. Мое очкасто-рассеянное лицо жалобщиков притягивает. Но время теряется и по причинам объективным. После обиженного ухода цыгана позвонил прокурор и вежливо пригласил к себе. Неужели цыган попал к нему?
Мы с прокурором избегали друг друга. Конечно, проще всего это объяснялось нестыковкой молодости со старостью: ему тридцать, мне пятьдесят. Видимо, мой возраст обязывал прокурора начинать разговор с вежливого предисловия. Но ведь следователя не спросишь о здоровье или о погоде — не дружеская беседа.
— Сергей Георгиевич, как идет разгадывание тайн?
Вопрос сочился иронией, как пончик маслом. Прокурор намекал на мою любовь к распутыванию закрученных дел. Не парадокс ли?
— Юрий Александрович, а вы разгадывать тайны не любите?
— Мне надо с преступностью бороться.
— Пока следователь не разгадает тайну, бороться не с кем.
Прокурор брезгливо поморщился:
— Тайна убийства, тайна следствия… Какая тайна у бандитов? Побольше хапнуть.
— Юрий Александрович, меня занимают уже другие тайны…
— Какие же?
— Вернее, одна тайна, но кто ее разгадает, тот разгадает все.
— Что же это за тайна?
— Время — тайна всех тайн.
Прокурор даже не улыбнулся. Много бы я дал, чтобы узнать, кем он меня считает. Сумасшедшим, больным или дураком — вряд ли, скорее всего придурком. Или, что весьма модно, маразматиком, поскольку возраст. Я ждал — ведь он меня вызвал. Прокурор тоже об этом вспомнил и тряхнул головой, отбрасывая нашу предыдущую беседу как ненужную.
— Сергей Георгиевич, как успехи по делу Мазина?
— Есть сдвиги, — уклончиво ответил я.
Рядовыми делами прокурор интересовался редко. Видимо, убийство Мазина попало на контроль прокуратуры города. Он взял какую-то бумагу и как бы углубился в нее.
— Сергей Георгиевич, на вас поступила жалоба.
Я не удивился: жаловаться на власть стало модным. Все ищут виноватых. Скорее всего, сиделец пишет о несправедливости ареста.
— От заключенного?
— От гражданки Мазиной, сестры погибшего.
— И чем обижена?
— Просит передать дело другому следователю.
— Почему же? — опешил я.
— На допросе вы постоянно ухмылялись.
Я не нашел ничего лучшего, как ухмыльнуться. Но спортивно-моложавое лицо прокурора напряглось сильнее — он ждал ответа.
— Юрий Александрович, вы серьезно?
— Жалоба есть жалоба…
— Признаюсь, во время допроса Мазиной я улыбался.
— В вашей улыбке слишком много сарказма. Вы и над коллегами подсмеиваетесь.
— А сарказма сколько можно?
— Сергей Георгиевич, у меня впечатление, что вы не живете в ногу со временем и не меняетесь.
— А я должен меняться?
— Только дураки никогда не меняются.
— Юрий Александрович, только подлецы готовы изменяться по первому требованию.
Я вышел из кабинета. Хватит, поговорили о моей усмешке, хотя дело не в ней. С точки зрения прокурора, я должен меняться, потому что страна вступила в затяжную полосу всевозможных пертурбаций. Но я следователь, обязанный стоять на двух ногах-китах — на уголовном законе и нравственности. А они, в принципе, неизменны.
Вернувшись к себе, я бессмысленным взглядом уперся в сейф. Настроение помойное. Мною давно замечено, что собственная правота не приносит удовлетворения. Да, я прав. Ну и что? Видимо, та правота хороша, которую понял неправый…
Звонил телефон. Назидательный голос судмедэксперта — который, кстати, всегда бывает прав, ибо на его стороне наука, — уведомил без предисловий:
— Сергей Георгиевич, акт вскрытия Мазина готов, жду заключения токсиколога.
— А при чем токсиколог? У Мазина разбита голова…
— Скончался он от паралича дыхания и остановки сердца.
— Не от удара?
— Укол в шею какого-то сильнодействующего препарата.
Я тихонько присвистнул в трубку, чего никогда не делал. Судмедэксперт удивился:
— Никак вы этому рады?
— Ага, Марк Григорьевич: единый преступный почерк. Двое убиты одним способом.
Обида спряталась, и душа закрылась, как цветок перед заходом солнца. Тамара вздохнула: Саша прав на все сто процентов. Семья и строится, и держится на сексе. Вот обычное дело… Девица встретила парня, походили несколько месяцев — и свадьба. С родителями прожила всю сознательную жизнь — и от них уехала; с кем вместе работала много лет — начхала; на соседей, с которыми выросла, — наплевала. Ушла от всех. И к кому? К незнакомому мужчине. Что же это, как не зов секса?
Тамара собралась перед сном принять душ, но зазвонил телефон. Кто же так поздно? Глуховатый голос, от которого сердце дрогнуло безвольно, спросил:
— Томка, не спишь?
— Собираюсь…
— Оденься потеплее и выходи.
— Что случилось?
— У меня состояние нестояния, — хихикнул он.
— Саша, я серьезно.
— Выходи, съездим в одно местечко.
Через пятнадцать минут она вышла из парадного. Начиналась по-летнему теплая и уже темная ночь. Фонарь на столбе, казалось, не только светил, но и грел. Тамара встала в тень куста и принялась ждать.
Тишины не было. Дом большой, квартир пятьсот, поэтому парадные двери хлопали то и дело. Тамара ждала уже двадцать минут — без десяти двенадцать. Но она не только не огорчалась, а наоборот, ее грудь задевала странная толчкообразная радость. Ночь, поездка, неизвестность — чего же не ликовать? Ветерок… Ветерок с озера Длинное бередил ее сердце. Чем же? Запахом воды и мокрого песка. На этом песке она познакомилась с Сашей. На этом песке они загорали, на этом песке…
Рядом остановилась незнакомая машина. Кто-то из жильцов? Дверца щелкнула. Показавшаяся рука ее поманила. Видимо, хочет узнать номер дома… Тамара подошла. Манившая рука ухватила ее за край распахнутой куртки и мягко увлекла в салон. Машина понеслась. Тамара ничего не спрашивала, поддавшись скорости. Молчал и Саша. В кратких световых бликах от бегущих фонарей она разглядела, что на нем широкая, прямо-таки распятая куртка с глухим воротом и широкополая темная шляпа. На коленях «дипломат» плоский, но широкий и длинный вроде сплющенного чемоданчика. Настоящий детектив.
Город перешел в парк. И парк как обрубили какие-то постройки, гаражи, склады. Улица превратилась в загородное шоссе. Поля, кустарники, огороды…
— Куда мы едем? — не выдержала Тамара.
Саша приложил палец к губам — она поняла, что лучше молчать.
Поля, кустарники и огороды кончились — пошли дачи. Из-за скорости и малого обзора Тамара не могла понять, какой поселок миновали. Шоссе вбежало в лес, и сосны заметались в свете фар. Машина на скорости проскочила железнодорожный переезд и свернула на проселочную дорогу.
Несколько дач стояло на краю оврага. Саша приказал себе:
— Стоп!
Машина остановилась, и они вышли. Безмолвие с темнотой как бы приняли их в себя. Они пошли по узкой заросшей улочке. Под ногами желтел песок и шуршала трава. Гроздья незрелой черноплодки задевали лицо. Окна светились только в двух домиках. Улочка оборвалась так же неожиданно, как и началась. Они подошли к последнему домику, стоявшему на краю оврага.