— Догадаюсь, лейтенант, — металл.
— Какой металл? — почему-то удивился оперативник.
— Платина.
Леденцов не сомневался, что она, платина, переправлялась за рубеж мелкими партиями. Если не мелкими, то крупными, в багаже.
— Лейтенант, а раньше чемоданы немца проверялись?
— Наверняка, но таможенника я не спрашивал. Меня интересовал переданный сверток.
Леденцова теперь больше всего интересовала Самоходчикова. Любовница Мазина, который похитил платину; не установленный парень передал ей сверток; она везет этот сверток зарубежному туристу… Ситуация классическая.
— Володя, прослушку нам пока не разрешили. Свободных людей нет. Самоходчикову не выпускай из виду. За помощью приходи.
— Есть, товарищ майор.
— Ну, а что оказалось в свертке?
— Кукла.
— Что за кукла?
— Обычная, даже старенькая…
— А в кукле?
— Ее просветили: ни денег, ни бриллиантов, и никакой платины. Сувенир бабушке, память ее детства.
Тамара не могла понять, почему в прокуратуре она умолчала о Саше. И почему до сих пор скрывает от него этот вызов. Ее удерживала беспричинная тревога. Беспричинная ли? Саша молчалив, как ее одинокая квартира: приемника не было, телевизор сломался, на плите ничего не варилось…
Тревога от неизвестности. Она вспомнила, как однажды повесила на косяк кухонной двери проветриваться тулупчик, вывернув овчину. Утром, уже светало, вошла в кухню и закричала — там стоял медведь. Тревога от непонимания…
Она любила смотреть детективы. Оперативники бывали разные, но что-то в них было единое, как у близнецов. Ловили, дрались, стреляли и выпивали. Симпатичные простоватые ребята.
Саша жил в тайне, как карась в иле. До сих пор не показал свою квартиру, не познакомил с приятелями, ничего не рассказывал о работе, часто менял автомобили, имел большие деньги…
Тамара колебалась недолго: не арестуют же ее за это? И набрала номер телефона.
— Дежурный капитан Сердюков слушает!
— Скажите, как мне позвонить Веткину…
— В каком он отделе?
— В уголовном розыске.
— Там таких нет.
— Веткин Александр Александрович…
— Девушка, уголовный розыск я знаю, как свои карманы.
— Может быть, не в уголовном…
— Дорогая, мне искать некогда. Звоните в канцелярию.
И он положил трубку. Тамара набрала номер канцелярии и затараторила, боясь, что не станут искать?
— Очень прошу… Я приехала издалека, ищу брата… Веткин Александр Александрович… Работает у вас…
— Сейчас гляну в компьютер, — ответила женщина.
Тамара не дышала, чувствуя, что ждет ответа, как приговора. И тут же мысленно обругала себя и за сомнения, и за недоверие. И за глупость: что бы сейчас женщина ни ответила, Тамара с ним не расстанется.
— Слушаете?
— Да-да…
— Веткин Александр Александрович в нашем РУВД не числится.
У Тамары чуть было не вырвалось: «А где числится?» Но трубка уже била отбой. Тамара задумалась: с чего она взяла, что Саша работает в РУВД этого района? Наверное, РУВД в городе штук шесть или десять. Он мог служить и в отделении милиции по своему месту прописки. В конце концов, надо выбрать момент и Сашу спросить.
Тамара легла на диван вздремнуть перед ночным дежурством. Днем сон не шел. Вместо него полуживое забытье с полуснами; когда спишь и знаешь, что спишь.
Какие-то звуки… Верхний сосед топает. Нет, не верхний. Сосед боковой… Наверное, что-то прибивает. А зачем кричит? Но стук не в стенку… Глухой, а крик еще глуше…
Тамара села. Кричали и стучали на лестничной площадке. Вроде бы звали на помощь… Она боязливо выглянула. Крики и стуки неслись из лифта. Давно он не застревал. Как раз на уровне их лестничной площадки.
Она подошла и спросила, будто звонили в ее квартиру!
— Кто там?
— Девушка, — взмолился мужской, вернее, юношеский голос. — Вызовите лифтера! Уже полчаса сижу…
— Там есть кнопка к лифтеру…
— Жму, но бесполезно. Позвоните!
— Не знаю телефона.
— Тут номер значится. Я продиктую…
Она запомнила цифры, позвонила и вернулась на лестничную площадку. Мастер прибыл минут через десять, покопался где-то внизу, на первом этаже — и лифт распахнулся. Из него вышел молодой человек, озираясь и пробуя понять, на каком он этаже.
— На четвертом, — подсказала Тамара.
— А я с пятого. У вас так часто?
— Да нет… Вы не из нашего дома?
— Теперь из вашего, снял однокомнатную квартиру. Выносил бутылки на помойку.
В руке пустое полиэтиленовое ведро. Джинсы в пыли и белилах. Рубашка с короткими рукавами в прилипших стружках.
— Я не мешаю: стучу, сверлю?..
— Вы же не надо мной, а сбоку.
— В вашем доме акустика, как в филармонии. Первый день мне казалось, что, извините, в мой туалет каждые полчаса заходят посторонние граждане.
— Привыкнете.
— А в кухне пахнет чужим жареным и пареным.
— Принюхаетесь.
— Как звать мою спасительницу?
— Тамара.
— А я Олег.
И он побежал по ступенькам на пятый этаж. Она вернулась в квартиру, поймав себя на каком-то смущении. Помогла человеку — и все. Молодой, приятный… Дело не в этом: много молодых и приятных. Необычный. Большие глаза полны наивной голубизны и русые локоны висят на ушах. Ему бы в церкви петь, а не ремонтом заниматься.
Я размышлял о литературно-киношных жанрах. Детектив там, где есть тайна, триллер там, где ловят и стреляют. У Леденцова триллеры, у меня детективы. Но, похоже, и у меня детектива нет, поскольку тайна разгадана — убийца какой-то Шампур, которого оставалось только поймать.
Вошла женщина, улыбнувшись мне, как старому знакомому. Я уже говорил, что плохо запоминаю лица, но только не тех, кого допрашивал. Дочь убитого Чубахина. Пришла сама, без всякой повестки.
— Садитесь, Кира Ивановна.
Здесь, в кабинете, я разглядел ее четче. Слегка одутловатое лицо все-таки оставалось моложавым. Вспомнил, ей сорок лет. Каким же быть женскому лицу в сорок, как не моложавым?
— Кира Ивановна, что-нибудь вспомнили?
— А что надо вспоминать?
— Неужели не думали, кто мог вытрясти цветы?
— Постоянно в голове, но не было в нашем окружении ни злодеев, ни врагов.
Ее серые глаза казались светло-голубыми, по крайней мере иногда на них как бы падали голубоватые блики. Или это от волос, белая чистота которых отливала естественной слабой синевой? Если ничего не вспомнила, зачем же пришла? Глупый вопрос, потому что родственники, как правило, приходят узнать, не пойман ли убийца. Видимо, Кира Ивановна…
Она непроизвольно подалась вперед, словно захотела обдать меня своей слабенькой голубизной. Я ответно вскинулся:
— Что?
— Я была на даче… Там тоже искали.
— То есть?
— Замок сломан. Шкаф, кладовка перерыты. Диван даже вспорот…
— Что пропало?
— На даче одно старье.
Я не понимал, чему она удивляется. Шампур поискал раритеты на даче, не нашел и отправился в квартиру Чубахиных. Неужели женская логика не может соединить эти два обстоятельства? А ведь она работала за компьютером, вроде бы, самым логичным прибором.
— Кира Ивановна, бандит искал ценности вашего отца.
— Он же их забрал…
— Был на даче еще до этого.
— Я езжу на дачу ежедневно: позавчера все было в порядке, а вчера… Уже и ценности взяты, и отец похоронен.
— Хотите оказать, что у вас продолжают что-то искать?
— Именно.
Я горевал, что нет тайны. Следственная работа без тайн, как еда без соли. Но ведь по садоводству мог ходить какой-нибудь случайный вор. Который ничего не крадет?
— Кира Ивановна, значит, у вашего отца были еще какие-то ценные раритеты?
— Представления не имею.
Ее взгляд забегал по кабинет как бы от рассеянности: такие квази-рассеянные взгляды случаются у людей, которые начали говорить неправду. Неужели что-то утаивает?