— Кира Ивановна!
— А?
— Говорите!
— Наверное, глупость…
— Слушаю глупость.
— От бабушки остался плюшевый мишка. Потрепанный, старый… Может быть, его искали?
— Игрушку?
— Да.
— Ав ней… что?
— Наверное, вата.
— Кира Ивановна, как говорит молодежь, не врубаюсь…
— Мишка 1912 года. Раритет для коллекционеров.
Я знал, что среди собирателей полно одержимых. Но ради игрушки пойти на преступление?.. Спросил я вежливо:
— Какие же у вас доказательства, что искали мишку?
— На даче рылись только в мягких вещах. Ни в посуде, ни в книгах… Игрушка-то мягкая.
— Кира Ивановна, не убедительно.
— А это?
И она протянула мне газетку, где синим карандашом была очерчена заметка, перепечатанная из какого-то немецкого издания: на аукцион будет выставлен плюшевый мишка 1912 года изготовления со стартовой ценой двадцать пять тысяч долларов США. Вот как… И мою память взбодрил нечаянный импульс — ведь где-то прочел. В штате Невада нашли джинсы и по заклепкам определили, что им не менее ста двадцати лет. Владелец хочет на аукционе получить за них тридцать тысяч долларов.
— Кира Ивановна, почему вы уверены, что мишка именно ваш?
— Гляньте в заметку… У мишки за ухом крохотная проплешина. У моего такая же.
— Но как узнали про него за рубежом?
— Могу только предположить… Весной мы с отцом принимали группу немецких пенсионеров. Видимо, информация растеклась. Так ведь мишки ни дома, ни на даче нет… Исчез.
Кефир, батон, пачка масла — легко. Но к ним полкило сыра, цыпленок, мешочек расфасованных конфет — уже тяжело. Когда же она легкомысленно взяла пять килограммов картошки, то скособочилась от тяжести. Да еще не вовремя заморосило. Пришлось раскрыть зонтик: как циркачка, идущая по канату.
Длинная мужская фигура сгорбилась и чуть ли не оперлась о ее плечо. Тамара попросила:
— Выйдите, пожалуйста, из-под моего зонтика…
— Я по-соседски.
— A-а, это вы…
Тамаре казалось, что голубизна глаз зависит от цвета неба.
Но сегодня небо темно и скомкано, как серое одеяло. Он, голубоглазый, взял продуктовые сумки, и от легкости ей захотелось взмахнуть руками, как крыльями. И вспомнилось его имя:
— Олег, вы устроились?
— Мебель хозяйская, но что-то хочется сделать по-своему.
— Откуда приехали?
— С юга, из Сочи. Тамара, а вы местная?
— Да, петербурженка.
— Санкт?
— Ага.
— Вкусно.
— Почему вкусно? — не уловила она.
— Петербурженка… Как буженина. Да еще санкт.
Тамара догадалась, что он хочет есть, как все одинокие мужчины. Голодный мужчина интереснее сытого. Да еще голубоглазый, которых теперь как-то не стало: большинство темноволосые, черноглазые, усатые. У нее чуть было не сорвалось с языка приглашение на чашку чая, но вспомнила, что ждет Александра.
— Олег, вы живете один?
— Да, не женат.
— Ну, вы еще молоды…
— Видите ли, у меня слишком запутаны отношения с Софи Лорен.
— Которая… кинозвезда? — Тамара подумала, что ослышалась.
— Да, итальянская.
— А вы с ней… знакомы?
— С ней весь мир знаком.
— Но она же старая. — Тамара нашла резон, почему Олег не мог быть с ней знаком.
— Видимо, поэтому на мои письма и не отвечает.
— Прикалываетесь? — догадалась она.
Тамара поймала себя на том, что ей приятно идти с этим молодым человеком. Именно потому, что «молодой человек», в то время как вокруг одни парни. Коротко стриженные, с выпирающими затылками — у него русые волосы-локоны; в черных кожаных пиджаках — у него мягкая замшевая куртка; пахнущие дезодорантом — от него шел аромат загадочного одеколона. Ну, и голубые глаза.
— Спасибо за помощь, — сказала она у своей двери. — Вы, наверное, студент?
— Как догадались?
— Лицо задумчивое.
— Я в уме решаю кроссворды.
И он побежал не следующий этаж. Тамара вошла в свою квартиру, разобрала сумки, и ей показалось, что здесь все стало необжитым. Она, хозяйка, дежурит или спит. Обедов не варит, телевизор не смотрит. Что делает? Ждет. Чего? Неизвестной перемены в жизни. А Саша пропадает в никуда и возникает ниоткуда. И эти тайны… Надо все-таки изловчиться и спросить прямо…
Но Саша пришел, нет, он не ходил, а напирал на жизнь, как внезапный шквал. Бросил в кресло сумку, со стуком поставил бутылки с пивом, рывком прижал ее… Тамаре нравилась эта пробивная сила — мужчина. Да и весел он всегда, когда не зол.
— Будем ужинать или тянуть Митю за титю?
Сейчас, пока веселый, или никогда.
— Саша, меня допрашивали в прокуратуре.
— О чем?
— О Мазине.
— Мною интересовались?
— Они о тебе не знают.
— Ну и хрен с ними!
Саша откупорил бутылку, налил ей стакан и остальное выпил прямо из горла. Тамара тоже поспешила проглотить пиво, чтобы стать смелее, и, не отерев с губ пену, выпалила:
— Саша, а ведь ты в милиции не работаешь.
— Прикольчик, маму твою поперек!
— Ведь правда?
— Кто тебе оказал?
— Никто, женская интуиция.
То ли от пива, то ли от выпавшего момента у Тамары екнуло желание расспросить о его родственниках, о месте жительства, о тяжелых чемоданах, привезенных Гюнтеру, о кукле в кейсе… Но Саша наступил на нее телом, почти прижав к столу. Узкое лицо, острый подбородок и долотистый нос как бы слились в единоострое и направленное ей в глаза.
— Да, блин, я не мент и никогда им не буду!
— Кто же ты, Саша? — тихо спросила Тамара.
Он взмахнул рукой с такой силой, что слабый ветерок шевельнул ее прядку на лбу. Тамара отстранилась, испугавшись удара нечаянного… Но Саша всего лишь что-то доставал из внутреннего кармана. Красная книжечка, которую он раскрыл и сунул ей под нос…
Удостоверение… Фотография Саши, смотрящего прямо и сурово… Печать; не то краб, не то рак — нет, расплывчатый двуглавый орел… Крупный текст «Частный детектив»… «Лицензия №…» А как же удостоверение капитана милиции? Запасное?
— Саша, так ты частный детектив?
— В натуре. — Он спрятал документ.
— А разве частные детективы засекречены?
— Частные детективы не засекречены, но я берусь за такие крутые дела, от которых не только МВД, но и ФСБ отказываются.
В голове Тамары сразу прояснилось, и все стало на свои места. Почему же он так долго скрывал свою работу и тянул ее душу? Теперь запреты на все вопросы отпали.
— Саша, а где твой офис?
— Мой офис у тети в попис.
— Как?
— В чем вшивость моего положения? Я частный детектив. Част-ный! Работаю в одиночку. Помочь некому. Ситуёвина?
— Я помогу, — вырвалось у нее.
— Сказанула без рихтовки, — довольно решил он.
— В каком смысле?
— Обратной дороги нет: позади иконка — впереди шконка.
Она не все слова поняла, но схватила главное: с этого момента они срослись. То, что было непонятно, то и скрепило. А женщине не обязательно разбираться в мужских делах. Жизнь сплетена из двух веревочек: из работы и любви. Он пусть вяжет свои деловые узелки, а за их любовь она в ответе.
Саша покопался в сумке, достал конверт и протянул ей. Она взяла.
— Что это?
— Тысяча баксов.
— Доллары?
— Томчик, хреновый я был бы друган, если бы заставил тебя вкалывать без бабок. Ты уже ходила со мной на ночное задание.
— Так много…
— И рот заклей скотчем, ясно?
Пока не заклеила, Тамара спросила:
— Саша, а что такое шконка?
До РУВД я пошел своим ходом, поскольку не знаю лучшего отдыха, чем ходьба. В милиции имелся зальчик, да и сотрудников у них значительно больше, поэтому совместные мероприятия проводились у них. Более двадцати лет я бываю на этих мероприятиях, одинаковых, как подобные треугольники. «Сбить волну преступности». В сущности, глупость, есть ли волна преступности, нет ли ее, надо выполнять закон. И если бы правовая практика была стабильной, никаких волн не прокатывалось бы.