— Мне одному жить тоскливо, а потом возьму тебя домой…
Котенок поселился в кресле. Сидел рыжим пятнышком, и вроде бы в комнате нет предмета меньше его. Для кошки мал, на мышку не похож. Шипит, фырчит, но не мяукает. Котенок, который не мяукал. Но кусался: зубки крошечные, как беленькие иголочки. Животных положено кормить… Не консервами же?
Чадович пошел в магазин. Под стеклом чего только не было: от севрюги до карасей. Он отбросил мысль купить котенку крабовых палочек, потому что увидел мелкую рыбешку:
— Скажите, как она называется?
— Рыбья мелочь.
— Что мелочь видно, но что за рыба?
— Рыба «рыбья мелочь».
— Ага, взвесьте четыре килограмма.
Котенок рыбу понюхал, дрогнул усами и есть не стал. Чадович его похвалил:
— Правильно с оперативной точки зрения.
Надев бледно-голубую замшевую куртку, он поместил котенка в рукав, спустился этажом ниже и позвонил в квартиру — дома ли она?
— Кто?
— Тамара, это Олег, верхний сосед…
Дверь открылась. Девушка смотрела на него с легким недоумением. Лейтенант спросил:
— У вас молочка не найдется?
— Какого молочка?
— Элементарного, из-под коровы.
Недоумение оборачивалось подозрением: высокий плечистый парень с локонами и в замшевой куртке просит молочка… Из чистой вежливости она выдавила:
— Кефир есть.
— Он не будет.
— Кто?
И лейтенант поддернул рукав. Котенок мяукнул и выполз на ладонь, Тамара всплеснула руками:
— Какая прелесть! Входите. Сейчас угощу малютку…
Она усадила лейтенанта в комнате и убежала на кухню. Чадович решал, сколько у него времени: откроет холодильник, возьмет бутылку, достанет блюдечко, нальет, осторожными шагами вернется в комнату… Риск был, но кто не рискует, тот не служит в уголовном розыске. Над тахтой, у двери, на уровне роста человека, обои слегка вспучились и отошли. Под ними лейтенант начал укреплять «жучка». Хозяйка застала его в позе, не успевшего отдернуть руку, но он выпустил на тахту котенка — якобы ловил.
— Царапается…
— Сейчас попьет молочка.
Прямо на тахте, на подстеленной газетке. Пить молочко он не умел: макал мордочку и облизывал.
— Как его звать?
— Не знаю.
— Надо дать имя.
— Тамара, я не знаю, котенок «она» или «он».
— Кофе хотите?
Жаждал. Пока хозяйка возилась на кухне, Чадович поправил «жучок» и теперь осматривал комнату. Ни книг, ни газет, ни журналов… На стенах какие-то коврики и фотографии, видимо, родственников. Несколько постеров зарубежных киноартистов из латиноамериканских телесериалов. Взгляд оперативника не увидел того, что искал, — мужской одежды либо какого-нибудь мужского следа. Дамская комната.
Хозяйка принесла кофе, порошковое, без аромата.
— Тамара, вы, я вижу, одиноки, как и я?
— Где видите?
— Не пахнет ни сигаретами, ни бензином, ни спиртным…
— А вы-то почему одиноки?
— Не инициативный.
— Мужчине легче, — зевнула она. — Извините, я с дежурства.
Мелкое невыразительное личико, которое не сразу и запомнишь. Припухлые веки, провисшие щеки, приоткрытый рот… Не спала ночь. Но ее голова сидела красиво на стройной шее, которая, казалось, минуя плечи, сразу переходила в тяжелую и мягкую грудь.
— Тамара, почему мужчине легче?
— Вас не выбирают, а нас выбирают.
— Ну и что?
— Представьте, проходит год, второй, третий… А девушку никто не берет. Слабая женская психика может и не выдержать. Почему не берут: некрасивая, глупая, плохая?.. Мужчина таких испытаний не проходит.
— Я как-то об этом не думал.
— Почему много разводов? Он-то ее выбрал, а она? Какой достался.
Тамара удивлялась его глазам; большие, голубые, должны быть беззаботными, веселыми, а они не по-юношески внимательны. Он же младше ее… Может быть, стесняется женщин? Он вскочил.
— Извините, вы устали, не до разговорчиков…
— Ничего, я проста, как с моста.
Пока они пили кофе, котенок научился лакать молоко. Чадович сгреб его и пошел, отметив, что Тамара на вопрос о ее одиночестве не ответила. Она проста, как с моста, ну, и он прост, как на мост.
Не смешно ли в пятьдесят лет задумываться о правильности своей жизни? Я заметил, что задумываюсь о ней, когда одолевает изжога.
Многие люди живут от удачи до успеха, а между ними идет холостой ход времени, потому что они ждут удачи или успеха. И большая часть жизни проходит впустую. У меня и того хуже: я жил от одного расследованного дела до другого. Какой может быть покой, пока убийца Шампур на свободе? Вот милиция его поймает, я расследую и отправлю в суд. И тогда… А тогда вместо Шампура появится какой-нибудь Каюр или Абажур, и опять розыск с расследованием.
Но изжога донимала…
Я поднялся в буфет к жаробушующей кофеварке и к теплоизлучающей Маше. К молоку, которое она мне тут же нагрела. Подозреваю, что Маше я нравлюсь как покладистый слушатель. Кто вытерпит пересказ бразильских телесериалов? Или историй с ее мужьями?
— Не кончился еще? — спросил я про бразильский.
— Ну его. Теперь смотрю детективы.
— Какие же? — заинтересовался я, поскольку телевизор показывал одни американские боевики.
— На той неделе видела «Побег из крематория».
— Кто же сбежал — кремированный?
— Да, сильно обгоревший.
— И чей фильм?
— Американский. А вчера шло прикольное кино… Президент США познакомился в баре с девицей свободного поведения, привел ее в Белый дом, в Овальный кабинет. Ну, все как положено, выпили-закусили. И барменша его обокрала. А что, по-вашему, взяла?
— Доллары.
— Нет.
— Драгоценности президентши? — предположил я, не уверенный, что они хранятся в Овальном кабинете.
— Не угадали. Она украла «ядерный чемоданчик».
— Маша, не смотри ты больше американские детективы.
— А в наших все одно и то же: менты бегают, бандиты матюгаются и все пьют водку.
— Ну, других стран…
— Да? Смотрела японский фильм про любовь: он и она полтора часа ели лапшу…
Выпив второй стакан молока, я спустился в прокуратуру И вовремя: из милиции принесли толстенький пакет от майора Леденцова. Удивила плотная упаковка и сургучные печати. Вскрыв, я понял в чем дело: здесь была информация не только уголовного розыска, но и ФСБ и даже Интерпола:
«Гюнтер Шмидт, немец, германский подданный, 51 год, место жительства неопределенное, не женат. По оперативным данным спецслужб и Автоматической системы символико-графической информации АНТИК-В, Г. Шмидт является крупной криминальной личностью: скупка и сбыт произведений искусства, торговля раритетами, контрабанда, изготовление фальшивых денег и тому подобное.
Пытался организовать кражу картин, принадлежащих кисти князя Феликса Юсупова (убийца Распутина) из галереи Арк-ан-Сен во Франции.
Предложил Акционерному обществу «Кристи, Мэнсон энд Вудс Интернэшнл» (Женевскому отделению) семь краденых картин, где были полотна Кандинского, Фалька и Левитана.
Был задержан на таможне с партией икон, среди которых «Воскрешение Христово с сошествием во ад», «Святой Николай Чудотворец Зарайский», «Образ Тихвинской Пресвятой Богородицы», «Господь Вседержитель», «Тронный Спас». Иконы XVI–XVII веков. Общая стоимость более трех миллионов долларов.
Вступив в сговор с водителем МАЗ-205, курсирующим по международным линиям, пытался вывезти за рубеж радиоактивные материалы, спрятав четыре контейнера под сиденье водителя и в инструментальный ящик.
Был задержан в столичном аэропорту Монголии Буянт-Ухаа с тремя яйцами динозавра, которые пытался вывезти; цена одного яйца на аукционе в Германии 500 — 1000 долларов.
Продавал два куска веревки, на которой якобы повесился Есенин. Веревка попала в США вместе с дневником Галины Бени-славской, покончившей жизнь самоубийством на могиле поэта.