— Послушайте до конца…
Я кивнул, потому что у него осталось две с половиной минуты. Не только; потому что в его «послушайте до конца» забрезжила тайна.
— Ну, я сел в машину и приехал. Замки не сломаны, но в квартире побывали: вторую дверь вообще забыли прихлопнуть.
— Вы один квартиру осматривали?
— С криминалистом. Говорит, что в обоих замках ковырялись. И металлический ящик взломан…
— Значит, все-таки кража?
— Послушайте до конца…
В его ровно-загорелом лице все было правильно: нос, губы, щеки… А мне казалось, что оно скособочено вправо. Неужели его кривило то, что надо дослушать до конца?
— Гражданин следователь, в металлическом ящике с навесным старинным замком лежали деньги: сто тысяч.
— Сколько?
— Сто тысяч, пятисотенными купюрами.
— Почему же не в банке?
— Нельзя все яйца класть в одну корзину.
— Гражданин Дощатый, как-то не стыкуется: большие деньги, в квартире, ящик, навесной замок…
— Так ведь квартира под сигнализацией.
— Милиция уголовное дело возбудила?
— Нет.
— Ну, хотя бы ищут?
— Что ищут?
— Сто тысяч…
— Видите ли, все деньги целы.
Вот оно то, что надо было выслушать до конца. Я выслушал, но ничего не понял. Не алкаш, не психически больной — их я узнаю с первых слов.
— А что пропало?
— Ничего.
— Хотите оказать, что вор проник в квартиру, ничего не взял и ушел?
— Получается.
Квартирные кражи пестрят невероятными эпизодами. От того времени, когда их расследование относилось к компетенции прокуратуры, в памяти остались яркие эпизоды… Вор-домушник лазал по квартирам и сравнивал, кто как живет: продавщица, ученый, алкоголик, директор завода, многодетная мать, студент… А он-то как живет? Задумался и пришел ко мне с повинной. Или еще: лето, многие в отпусках, дом недавно заселен… Суматошный сосед ходит по квартирам, чего-то просит, заводит разговоры и знакомства. Утром пригнал грузовик и обчистил квартиру, в которой при помощи подбора ключей поселился на три дня…
Но историй, подобных рассказанной бизнесменом, в моей практике не было.
— Гражданин Дощатый, у вас есть родственники?
— Жена и дочь, но они отдыхают за границей.
— А враги?
— Есть, как у каждого предпринимателя.
— Думаю, что-нибудь одно: или вора спугнули…
— Или?
— Или недруги вам ставили «жучка».
— Что же делать?
— Обратитесь в милицию или в частное агентство, они проверят квартиру.
Леденцов плел свои оперативные сети: разослал ориентировки, задействовал негласных агентов, проверил явки и квартиры, поработал с бывшими приятелями и любовницами… Изучил дела по убийствам за последние годы, гонял в компьютере отпечатки пальцев, но в наше информированное время надеяться на них — что ждать явку с повинной. Шампур нигде не наследил: даже прослушка в квартире Самоходчиковой ничего не давала. Шампур бывал у нее редко, а если и бывал, то болтал о пустяках. Оставался лейтенант. Леденцов позвонил в квартиру, снятую у отставника.
— Дежурю, товарищ майор, — отозвался Чадович.
— Ну?
— Вчера Самоходчикова вышла из квартиры в двадцать три часа тридцать минут и вернулась в час ночи. Думаю, ее вызвали по телефону.
— Нет, звонок не зафиксирован. Не проследил?
— Товарищ майор, я без колес, прохожих мало, она меня знает… Засекла бы.
— Еще у тебя что?
— Все, товарищ майор.
— Лейтенант, ты бы проявил творческий подход…
— Я же проявил, — обиженным тоном возразил Чадович.
— Какой?
— Познакомился, в квартире побывал, буду к ней ходить за молочком…
— За каким молочком?
— Коровьим. Налью в блюдечко, лакать удобно…
— Кто лакает: ты, что ли?
— Котенок. Взял в квартиру с оперативной целью.
— Ну, ты и фантик…
— Котенок забавный, цвета вашей прически, товарищ майор.
— Чадович, когда вернешься в РУВД, Оладько тебя подержит, а я отстригу твои локоны, понял?
Шампур… Если бы только один Шампур: глухие убийства возникали в районе чуть ли не ежемесячно. Майор потер щеку и обнаружил, что не брился. Когда? Если половину ночи вылавливали труп из канала? До сих пор не опознанный. Так ведь и труп из люка тоже не опознали; раскрывать убийства неопознанных — что целиться в темноте.
Бритву не брал, не ел, кофе не пил… А умывался ли? И впереди новые сутки беготни, разговоров, криков и даже драк — короче, стрессов. Чего же удивляться, что сотрудники милиции, как и полиции всех стран, чаще чем в нормальных странах спиваются, расторгают браки и кончают самоубийством?
Леденцов тяжело вылез из-за стола и хотел шагнуть к сейфу за электробритвой, но внутренняя связь оживилась с какой-то нервозностью. Голос обычно спокойного дежурного ворвался:
— Сбербанк ограблен, товарищ майор!
Леденцов мчался по проспекту, подвывая сиреной. Что-то новенькое — давненько банки не брали. Оперативники, видимо, уже там. Майор огладил подбородок: рыжеватая щетина незаметнее, чем темная…
У входа его встретил капитан Оладько и провел к заведующей отделением банка. Дама средних лет, в деловом костюме, пахнувшая духами и кофе, недоумевала артистично, распахивая глаза и теребя янтарный кулон:
— В моей практике впервые!
— Да? — на всякий случай спросил Леденцов.
— Вошел, сумка на плече, никаких намеков…
— В маске?
— Нет.
— С оружием?
— Я же говорю, без намеков. На кино не похоже. Два года назад был приблизительный случай, но мельче…
Она вспомнила еще пару эпизодов. Леденцов к этим финансистам питал тайную неприязнь. Коммерческие банки возникли в августе восемьдесят восьмого, а статья о незаконной банковской деятельности в Уголовном кодексе появилась лишь в девяносто седьмом — за десять лет правового вакуума дельцы поживились досыта. Заведующая продолжала выдавать эмоциональный речитатив:
— Вы, как сыщик, знаете, что лицо преступника выдает…
— Не знаю, — буркнул майор.
— А у этого физиономия чиста, как фарфор. Сами увидите…
— Где увижу?
— В бухгалтерии, рядом комната.
— Его охранник задержал, — вставил Оладько.
— Где?
— В операционном зале.
Они переместились туда. Не было ни масок, ни пистолета, ни взломанного сейфа. Был контролер, девушка в окошке, которая говорила спокойно, будто грабили ее через день. Она даже удивилась:
— Не грабили, а наоборот.
— Наоборот, это как? Деньги принесли?
— Ага, сто тысяч.
Я глянул на капитана, на подлеца, который ухмылялся, потому что был уже в курсе дела. Первый же труп из люка будет доставать он.
— Девушка, подробнее…
— Подошел и сказал, что хочет положить деньги на срочный депозит. Заполнил бланк. У меня глаза потеплели: сто тысяч кладет. В зарубежных банках в таких случаях кофе угощают. Приняли сумму, посчитали, стали проверять на подлинность… Боже, фальшивые. Какую купюру ни возьми.
Одну девушка протянула майору. Он долго разглядывал банкноту — не отличишь. Видимо, изготовлена с помощью капельноструйного принтера.
— Капитан, двух понятых — и составляй протокол об изъятии этих денег.
Леденцов знал, что делом о фальшивых деньгах займется Управление и ФСБ. Он припомнил последний пустяковый случай: подросток вырезал с плаката купюру и ею расплатился, свернув вдвое, потому что обратная сторона была чиста. Но сто тысяч — дело серьезное. Впрочем, в мире вращаются миллионы фальшивых долларов. Говорят, предки мексиканцев подделывали стручки какао, ходившие вместо денег.
Вместе с капитаном он перешел в соседнюю комнату, где под присмотром охранника сидел молодой человек в темном плаще. Он рванулся навстречу оперативникам:
— Вы из милиции?
— Да, майор Леденцов.
— Я предприниматель Дощатый. Это же недоразумение, сейчас все объясню.