Как у них с Сашей, тогда, на пляже…
Ходьба беспокойство притупила. Люди живут и не боятся никакой мистики. Ужастики смотрят с наслаждением. Тамара вспомнила читаное: императрица Анна Иоанновна не могла заснуть без рассказанных страшных историй, для чего держала штат выдумщиков.
Тамара поднялась на свою лестничную площадку. Видимо, на бряцание ее ключей вышла соседка, которая в квартире практически не жила, разъезжая по курортам и заграницам. Ослепив халатом льдистой белизны и обдав волной жарких духов, она лениво сообщила:
— Тамарочка, звонил молодой человек, но вас не было дома. Он просил передать…
Соседка неторопливо закурила, словно наслаждалась передаваемой информацией. Тамара не выдержала:
— Что просил передать?
— Чтобы в пятницу вечером вы посетили кладбище.
— Какое кладбище? — ускользающим голосом спросила Тамара.
— Он сказал, что вы знаете.
— И что… на кладбище? — Тамара начала терять нить смысла.
— Он сказал, что вам надо посетить могилу.
— Какую… могилу?
— Сказал, что вы тоже знаете.
— Странно… Не понимаю… А он не назвался?
— Почему же? Сказал, что звонит Саша.
Даже в случае смерти преступника закон обязывал к полному расследованию его деяний. Тем более что оставались «белые пятна». Как и предполагал капитан Оладько, никакой информации от матери Шампура я не получил. Теперь передо мной была Самоходчикова.
— Тамара Ивановна, сегодня-то сможете давать показания?
— Да-да, — задакала она с такой скоростью, что я усомнился в ее возможностях.
— Дружили с Мазиным… О хищении им платины знаете?
— Я даже что такое платина не знаю.
— С Шампуром, то есть с Веткиным, ходили к больному старику, Чубахину?
— Может быть, и ходила.
Тут я заметил, что ее взгляд пролетает — если только взгляды летают — мимо меня. Может быть, лишь касается моего уха и растекается по стенке, если только взгляды растекаются. Отвечала она впопад: не понимая ни сути вопроса, ни смысла допроса.
— Тамара Ивановна, расскажите, как вы ходили в лес? — задал я вопрос, который в ее сознании наверняка отложился четко.
— На шашлыки.
— Подробнее. Куда ходили, когда, с кем?
— С Сашей…
Самоходчикова умудрилась откинуться на узком стуле. Безмятежно-счастливая улыбка заполонила ее лицо, как солнечным светом озарила. От Саши.
— Кто с вами был?
— Мы ели шашлыки.
— Может быть, кого-нибудь встретили?
— Лес, кто же там…
— Может быть, на вас напали?
— Саша любого одолеет.
У меня есть десятки психологических приемов допроса, рассчитанных на здравого человека, не желающего говорить правды. Сейчас же у меня было ощущение, что я сражаюсь с ватной куклой и все мои вопросы вязнут в мягкой плоти. Надо менять тактику — нет, не допроса, какой это допрос? — а тактику разговора. Она не хочет говорить о преступлениях, она хочет говорить о Саше… Я лишил голос всякой официальности:
— Тамара, где ты с Сашей познакомилась?
— На пляже.
— И где потом встречались?
— Я привела его домой.
— Так сразу?
— Я проста, как с моста.
— Понятно, но все-таки узнала ли, кто он?
— Саша был весь передо мной.
— Где он жил?
— Это не имело значения.
— Была ли у него семья?
— И это не важно.
— Прописка, квартира, имущество…
— Меня не интересовало.
— Образование, специальность…
— Ой, глупости.
— А то, что он бандит — знала? — не выдержал я.
Ее взгляд слегка оживился и задел меня. Самоходчикова молчала, что-то обдумывая. Я ждал: прямой вопрос требовал прямого ответа. Он последовал:
— Саша — Близнец.
— Родственник, что ли? — не сразу дошло до меня.
— По гороскопу. А я — Весы. Союз Весов с Близнецами всегда счастливый.
Я понял, почему она была тенью преступника: глупцы любят подчиняться, ибо не любят думать. И я переспросил, потому что не поверил:
— Неужели была с ним счастлива?
— Я любила его.
— Что за любовь? Страх, опасность, криминал…
— А спокойной любви не бывает.
Звонил телефон. Деловитый голос Леденцова поинтересовался:
— Старушка опознала Шампура?
— Ехать в морг отказалась.
— Значит, можно ее отправлять домой?
— Да.
— Сергей, хочу подослать тебе прикольного свидетеля.
— Давай, я освободился.
Можно ли допрашивать женщину, которая вчера похоронила любимого? Уголовно-процессуальный кодекс не запрещает. А кодекс моральный? Я отпустил Самоходчикову и стал ждать прикольного свидетеля.
У Тамары осталось одно желание: бежать на кладбище, но сперва надо позвонить подругам и знакомым. Зачем? Попросить совета. Какого? Признаться, что сходит с ума? Но ведь Сашин звонок она не придумала — соседка с ним говорила. Женщина образованная, в Париже бывает…
Тамара ходила по квартире: комната, коридор, кухня, комната — не ходила, а нервно шмыгала туда-сюда. Сознание искало успокоительную зацепку…
Откуда она взяла, что звонил именно ее Саша? Александров в городе, что бритоголовых ребят — на каждом шагу. У них в больнице четверо, не считая главврача. А разве не могли перепутать квартиры, что случается частенько? А если какой-нибудь Саша из школьных лет вспомнил ее телефон? Не было Саш в школьных годах… Все просто: парень набрал не тот номер. Элементарное совпадение. Есть же способ проверить…
Она схватила трубку и позвонила соседке:
— Извините, звонивший Саша назвал номер моего телефона?
— Не помню, милочка. Но он назвал номер вашей квартиры.
— А имя?
— Тамара.
— Вы… не ошиблись?
— Милочка, до этого звонка я вообще думала, что вас зовут Маней.
Пришла ночь. Ведь этот Саша, или кто он, знает ее номер и может позвонить в любую минуту. Неумело перекрестившись, Тамара легла на мамину кровать, под иконы.
Это спящему ночь коротка — дремлющему она идет за сутки. Тамара открывала глаза, смотрела на телефон, прислушивалась к заоконным звукам, пила воду, включала радио и выключала, бесцельно выходила на кухню, прикладывала ухо к двери, опять дремала. И так до утра, пока не забылась измученным сном…
Разбудил ее все-таки звонок, не телефонный — в дверь. Она замерла у замка, не в силах ни открыть, ни спросить.
— Тамарка, это я, — крикнула медсестра с хирургии Елизавета Чесночникова.
Тамара открыла дверь. Елизавета, пышущая щеками и бюстом, который, похоже, стремился эти щеки втянуть в себя, ужаснулась:
— Что с тобой?
— А заметно?
— Из тебя же кровь выкачали…
Она выложила фрукты и сладости от девчонок, поскольку Тамара числилась в больных. Сели пить кофе. Если пар разрывает котлы, то тяжкая информация может расщепить душу. Тамара не выдержала и все рассказала подруге. Чесночниковой было далеко за тридцать. Она попробовала разобраться с высоты своего опыта:
— Тамарка, ты сама виновата.
— В чем?
— Что он звонит… По покойнику нельзя плакать: ты же его заливаешь слезами.
— Я не знала…
— У Ритки Елькиной из перевязочной в прошлом году муж помер. Она рыдала в три ручья. Так муж ей приснился и просил не плакать.
У Тамары не то чтобы отлегло от сердца, но как бы смягчилось и затвердело в груди. Пышное спокойное тело Елизаветы, грудной материнский голос и всезнающие глаза придали Тамаре некоторую жизненную силу.
— А вообще, Тамар, что-то в жизни есть.
— Что?
— Сверхъестественная сила в некоторых людях. Знаешь уролога со смешной фамилией Таптуни? У него букет: желудок, цирроз печени, давление… Подсказали ему творожную диету. Брал он творог всегда в одном и том же магазине у одной и той же продавщицы. И представь: стал хорошеть и здороветь. Сечешь?