Тамара вышла из книжного магазина, где купила брошюрку «Что делает женщину красивой?». И ойкнула: острое лицо почти ткнулось ей в грудь. Почти… Щупающий взгляд был острее. Он вместе с лицом пронзил бы ее, но Саша улыбнулся:
— Не узнаешь?
— Я испугалась…
— Нервишки-некудушки. Зайдем?
Он показал на вывеску. Кафе «Якорь». Не зал, и даже не залик, а просторная каюта. Четыре столика.
— Тамара, я перед тобой хвост выгибать не стану. Говорю без рихтовки: буду возле тебя кожу тереть.
— Не поняла…
— Общаюсь с блатником, говорить разучился. Хочу спросить прямо: гожусь ли в твои бойфренды?
Она замешкалась не только от неожиданности предложения, но и от неясности термина. Ей казалось, что бойфренд — это негр-лифтер.
Саша спросил подозрительно:
— Или ты ищешь жениха, у которого в квартире сделан евроремонт?
— Никого я не ищу…
Подошла официантка в синей пилотке и тельняшке. Саша приказал:
— Двести и двести два раза.
— Водки у нас нет.
— А кто просит водки? По двести мороженого и по двести шампанского.
В углу чернел громадный натуральный якорь. Посреди, упершись в пол и обмотавшись парусом, стояла толстая мачта, и поскольку потолок был зеркальным, казалось, что она бесконечно пропадает в небе.
— Томик, если наши с тобой жизни сплелись, как вон тот канат в углу, то мы должны знать друг о друге всю подноготную.
— Мне скрывать нечего.
— Ты запомни: я ревнив, как чеченец.
— Господи, Саша, второй раз встречаемся, а ты уже о ревности…
— Чтобы потом без приколов.
Принесли заказ. Говорят, кто как ест, тот так и работает. По еде вообще можно судить о человеке. Тамара много поддевала мороженого и лишь пригубливала шампанское; Саша бестолково макал ложечку в вазу, но шампанское выпил двумя глотками.
— Саш, я проста, как с моста. Про замужество рассказала…
— И больше мужиков не было?
— Был в «Химмаше», Максим Борисович, крупная птица, но через год расстались.
— Почему?
— Стыдился меня. На вечера, в буфет ходил не со мной, а с секретаршей. Однажды на презентации зашла речь об образовании. Я призналась, что окончила медицинский лицей. Ну, все заулыбались. А я возьми да похвастай: «Выпускники нашего лицея не только могут работать в Интернете, но и умеют читать». Все. Максима Борисовича как отрезало.
Саша заказал себе еще бокал шампанского. Невысок, немускулист и неярок. А выглядел в этом кафе хозяином. Неустрашимый взгляд, бледно-загорелая кожа, рубашка-поло, часы «Картье» на матовом браслете… И от него, перебивая духи и ваниль, пахло шашлыками.
— Дальше, Томик.
— Что?
— И все твои секспартнеры?
— Был еще один, — замялась она. — Там же, в «Химмаше». Но его можно не считать.
— Почему?
— Инженер, Мазин, пару месяцев общались.
— Давай цветную картинку.
— Влюбился, ходил как пес на веревке. А меня к нему не льнет. Хотя весь «Химмаш» о нас базарил.
Саша остро вгляделся в ее лицо. Тамара покраснела, догадавшись, что он ей не верит. О ее догадке догадался и он:
— Да, Томик, нестыковочка: с начальником крутила — «Химмаш» молчал, с инженером не крутила — «Химмаш» базарил. А?
— Да этот Мазин с телевышки свалился. Мужик с тараканами. Боялся всего. Никуда не ходил. Запрется дома и сидит, как медведь в берлоге. Из-за него я ушла с «Химмаша». Теперь работаю в больнице.
— С кем он живет?
— Один, сестра приходит его обихаживать.
Тамара не понимала интереса к Мазину. Чудаками пруд пруди. Хотя бы в том же «Химмаше». Один технолог коллекционировал рекламу, кандидат химических наук взялся писать сексуальные триллеры, да еще с матом, главный механик все лето варил варенье, спектроскопист рисует пейзажи… И она решилась на вопрос:
— Что тебе дался этот Мазин?
— Я должен знать все твои прежние связи.
Саша искал взглядом официантку, чтобы расплатиться. Тамара забеспокоилась, не зная почему. Нельзя им уходить. Конечно нельзя, потому что разговор не окончен.
— Саша, я рассказала, а ты?
— У меня как в кино: втюрился в красавицу.
— А она?
— В натуре, полюбила меня до расстройства желудка.
— Ну, а дальше?
— Сперва ее объявили «Мисс Города», а потом — во всесоюзный розыск.
Саша рассчитался с официанткой. Он явно спешил. Уже на улице Тамара спросила:
— На работу?
— Да нет, — досадливо отозвался он. — Знакомые поручили опекать старичка, которому под восемьдесят. Надо проведать. Сходишь со мной?
— Конечно-конечно…
Дом старичка оказался в двух кварталах. Саша шел молча и строго: к одному боку тесно прижимал Тамару, к другому тяжело прижималась его увесистая сумка. Квартира оказалась на последнем, пятом, этаже. Саша достал ключи — штук десять на колечке — и начал подбирать.
— Сколько хожу, а ключ не запомнил.
— А если позвонить?
— Он не ходячий.
Ключ подобрался. Они вошли в переднюю. Саша щелкнул выключателем и прошагал дальше, увлекая за собой Тамару. В десятиметровой комнате горел ночник, распыляя светлую мглу. На диване покоился старик, накрытый двумя пледами. Он приподнял голову и тихо опросил?
— Вы от Киры?
— Никак не может меня признать, — буркнул Саша и повысил голос до врачебно-начальственного: — Дед, как самочувствие?
— Сердце едва ворочается, боль…
— Сейчас вколем лекарство.
— А вы от Киры? — тревожно переспросил старик.
Не ответив, Саша открыл сумку и достал коробочку со шприцем.
Тамара удивилась:
— Саш, сам сделаешь укол?
— При моей работе надо уметь вправлять кости, приводить в чувство, перевязывать, принимать роды и даже извлекать из тела пули.
Старик привстал. Белесые редкие волосы, серая кожа и бесцветные глаза. То ли он ждал укола, то ли хотел что-то сказать. Саша протянул шприц Тамаре.
— Я плохо попадаю в вену. Уколи, ты же медсестра.
— А это что?
— Анальгин, снимет боль.
— Не много ли?
— Я уже колол…
И Саша прошел в другую, большую, комнату. Тамара взяла руку старика, слабую и едва теплую. Пульс нитевидный, явная недостаточность кровообращения. Тут нужен не только анальгин, тут нужен врач. Тамара нашла вену и сделала осторожный укол. Старик откинулся на подушку:
— А вы Киру знаете?
— Она кто?
— Моя дочь…
Старик закрыл глаза и глубоко вздохнул, словно его сморил мгновенный сон. Тамара сидела у изголовья. Ей вспомнились такие же тяжелые и долгие дни, проведенные у постели матери. Старик спал. На всякий случай она пощупала пульс — все такой же, нитевидный.
В соседней комнате не то двигали стулья, не то подметали. Саша вышел оттуда с недовольным лицом и грязными руками, черными, в земле. Отмыв их в ванной, он сердито бросил:
— Некому прибраться.
— А дочь Кира?
— Живет за городом. Ну, как старикан?
— Спит. Саша, нужно вызвать врача.
Он молча достал мобильник, набрал номер, обрисовал состояние больного, назвал адрес… И голосом тревожно-суровым сообщил:
— Через двадцать минут приедут. Пошли.
В автобусе Тамара вдруг ощутила непонятный дискомфорт, не связанный с транспортом. И не физический. Идущий от какой-то неудобной мысли. Как… Как врачи попадут в квартиру, если старик не встает?
Да, мне пятьдесят, более двадцати лет стажа. Советник юстиции, старший следователь, но это не повод все дела по убийствам сваливать на мою седеющую голову. В районной прокуратуре еще восемь следаков. И однообразны эти преступления, как нецензурная брань: или из-за денег, или по пьянке. Из-за автомобилей, квартир и наркотиков, но, в сущности, все из-за тех же денег.
Правда, все чаще случаются убийства бессмысленные, когда преступник от вида агонии и крови испытывает эйфорию, как от бутылки вина. Странно, потому что эту самую эйфорию он мог бы иметь от чего-то иного, от той же водки. Психически больные. Но вот последний случай меня подавил своей беспредельностью: неделю я добивался от подростков, за что они убили незнакомого им парня? Не знают. Нет, знают — по приколу. Убили человека по приколу! Прикалывались, значит…