Вера — это духовная лень.
— Забеспокоившись, я прервала командировку и вернулась, — не выдержала Веткина моей задумчивости. — Но Сергея дома не было. В квартире порядок. Правда, возникло ощущение, что в ней жил кто-то посторонний.
— Нашли вещи, предметы?
— Нет, но витал какой-то отрицательный дух.
— Дьявольский, — подсказал я, вспомнив допрос соседки.
— Объездила всех знакомых и родственников — Сергея нигде не было. Заявила в милицию, где ищут пропавших, в бюро регистрации несчастных случаев — никаких следов. Обзвонила все больницы города, побывала в морге… Сергеи исчез.
Сперва я обратил внимание на челку — ее пышные края мелко дрожали. Потом увидел, что глаза утратили блеск, словно их занавесило дымкой. Веткина плакала, не смаргивая и не вытирая слез. Я переждал эту святую для нее минуту. Заговорила Зоя Евгеньевна глухо, точно вместе со слезами выплакала и голос:
— Подруга мне сказала, что в стране неразбериха — от правительства до морга, и случай был: женщина хоронила дочку-студентку. Приехали на кладбище, мать открыла гроб, а в нем дед лежит с бородой. В морге перепутали. Ну, подруга посоветовала сходить на кладбище и глянуть свежие захоронения. Так и сделала…
Веткина передохнула, наконец-то отерла слезы и помолчала, словно собиралась с силами. У меня, все понявшего, вопросов не стало: лишь мелкие, процессуальные, не спешные.
— Бродила я по кладбищу. Новенькие могилы… Вижу крест с именем усопшего… Бязин Юрий Казимирович… И фотография Сергея. Дальше вы знаете.
Она вновь заплакала. Сквозь откровенные всхлипы я услышал вопросы, прерывистые, тонкоголосые, невнятные:
— Вы объясните… Что случилось? Шампур… Это человек? Где… спонсор? Что за женщина… напавшая на меня? Почему в меня стреляли? И кто… лежит в той могиле?
Я вздохнул тяжелее паровой машины. Ответов — на половину дня. Да и рано было отвечать, потому что следствие не закончено. Впрочем, кто лежит в могиле под крестом, сказать придется…
Извинившись, вошла хозяйка кабинета и протянула мне трубку — прокуратура мобильником меня не снабдила.
— Вас…
Я услышал сердитый голос Леденцова:
— Сергей, обыскали кладбище, как граблями прошлись. Только что могилы не раскапывали. Нет Самоходчиковой!
— И не найдете.
— Почему?
— Она у Шампура.
Тамара открыла глаза. Над ней, как парящий лик, нависло лицо. Светло-серые глаза, длинный нос, острый подбородок… Саша… Она улыбнулась слабыми губами. Ей только что приснился кошмарный длиннющий сон. Якобы Саша погиб в озере, его похоронили, какая-то посторонняя женщина пыталась захватить могилу… Но сон кончился.
Тамара села.
— Саша, это ты?
— В натуре.
Она огляделась. Тахта мягкая, до нежности. На полу не то ковер леопардовой расцветки, не то сама шкура леопарда, да не одного. Камин из красно-бурого кирпича, обрамленный виньетками из желтой меди. Потолок, затянутый голубым шелком с синими звездами…
— Саша, где я?
— У меня.
— Это… твой дом?
— Коттедж в натуре. Да ты прошвырнись, прикинь, зайди в ванную…
Они двинулись по дому. Саша объяснял, как завзятый гид:
— Можешь искупаться в душистой пене… Масло для тела «Ка-масутра»… А это, если хочешь, солярий с мини-бассейном… Бильярдная… Мой кабинет, мебель в стиле Пьера Кардена, лакированный орех… Столовая…
Комната светлого дерева. Три полированных столика, как в ресторане. Запах свежего дерева и жасмина: громадный куст рос в углу, казалось, прямо из соснового паркета.
— Теперь поняла, куда я деньги вкладывал? — засмеялся Саша. — Иди, купайся…
Тамара сидела в душистой пене, разглядывая замысловатые флаконы и наклейки. Тонизирующее молочко с экстрактом киви, лифтинговый крем с вытяжкой из пчелиного воска, эссенция иланг-иланга, шампунь «Эльсэв» с вита-керамидами… Вошла смуглая худенькая женщина неопределенных лет и молча подала голубой халат из ворсисто-ласковой ткани. Сон не кончился?
Саша провел ее в столовую. Жасмин белел в углу пышнотело, но его запаха не стало и в помине — вытеснил шашлычный дух. Куски мяса на шампурах из светлого металла самодовольно шипели, обрызганные соком лопнувших помидоров. Подавал мужчина с каким-то закопченным лицом.
— Саша, хочу спросить…
— Все, что угодно, только называй меня Игорем.
— Почему?
— А почему олень сбрасывает рога, а змея кожу?
Он наполнил рюмки коньяком. Сперва пить Тамара не хотела, но выпила — чтобы успокоиться. И чтобы понять, куда попала, что происходит и почему она здесь.
— Саша, то есть Игорь, но ведь ты не зверь?
— Я тигр. А тигры защищаются.
— Ничего не понимаю…
— Томчик, зачем тебе понимать?
Жгучий мужчина подал рис с крабами. Розовые мелкие кусочки плавали в сладковато-кислом соусе, присыпанные сугробиком рисинок. Тамара ела, как бумагу жевала.
— Игорь, — через силу выговорила она непривычное имя, — что же было на Длинном озере? Ты же погиб…
— Потрогай меня.
— Но ведь похоронили. Могила есть…
— Могила есть, а меня в ней нет.
— Так не бывает.
— Не бывает? Христа похоронили в пещере, пришли, а его нет.
— Ты же не… святой.
— Томчик, Христа распяли один раз, а меня распинали десятки.
Он налил коньяк в фужер и выпил с остервенением, словно его опять начали распинать. Подавальщик принес десерт — груши в вине. Смуглая женщина убрала посуду.
— Саша, кто они?
— Махмут с женой. Беженцы с Кавказа, живут и работают у меня. Эти не заложат.
— Саша, а кого можно заложить?
— Томик, жизнь — это вечный бой. Поэтому тебя бьют, ты бьешь. И я не Саша.
Он еще налил коньяку — раньше столько не пил. Полуобняв, повел ее в комнату, прихватив бутылку с фужером. Они сели на тахту. Распахнув халат, Саша положил руку на ее грудь захватно, словно брал горсть ягод. Тамара ослабела. Она просунула пальцы в широкий рукав его сорочки-распашонки, скользнув по кисти к шраму…
Шрама не было.
Тамара отпрянула и сказала, как прошипела:
— Саша, ты не частный детектив.
— А кто же?
— Ты, наверное, вор?
— Я не жулик и не вор,
Ничего я не упер.
Только, Господи прости,
Тяжело было нести.
— Саша, ты бандит!
Он только усмехнулся и клюнул воздух длинным носом. На маленьком столике все из того же полированного ореха, расположилась троица: бутылка, фужер и мобильник. Последний звонил. Саша взял его, начал о чем-то говорить. Она не слушала, двинулась по комнате и стала у окна. Узкого, как щель. Ясная луна выжелтила лужайку и высокую сетчатую ограду. Город пылал огнями где-то вдалеке…
Саша задернул портьеру так, что та визгнула. Тамара отшатнулась, впервые испугавшись любимого человека. Спокойнейшим голосом он подтвердил:
— Да, я бандит.
— И людей… убивал?
— Вопросом, как по морде пылесосом. Что ты знаешь о смерти? Природа только и делает, что убивает всех подряд: насекомых, животных и человека. Мне один башковитый парень сказал, что смерть — это условие существования людей.
— Так ты… убивал?
— А я не фраер.
Он налил фужер: коньяк оседал на глазах, словно бутылка прохудилась. Тамара обессилела — от него, от этого коньяка, от одной рюмки, выпитой за обедом. Хотела спросить, но слов не подворачивалось. Теперь Саша улыбался постоянно-наклеенной улыбкой.
— Значит, ты… киллер?
— Хрюкнула не в масть! Киллер — это фуфло. Ему ни силы не надо, ни уменья, ни смелости. Пальнул и смылся. А я могу убить чем угодно: пальцем, спичкой, тряпкой, газетой… Эх, пташка ты обкаканная! Разве дело в убийстве?
— Ав чем?
— Кого убить — вот в чем!
— И кого надо убить?
— Мы с тобой эту тему перетирали…
Коньяку осталось на дне. Он притянул Тамару к себе, посадил рядом, полувозлег на ее плечо и задышал в ухо густо-насыщенным воздухом. Она попробовала освободиться, но он держал, как клещами защемил.