— Следователь, поклянись, что про маманю не натуфтил!
— Я документ подписывал на оплату ее проезда.
— Как она, маманя?
— Старенькая, допрашивать ее не решился. Живет у чужих людей.
— Изба же была!
— Подгнила, осела, а денег нет. Мать-то живет на одну пенсию.
Шампур куда-то пропал, вернее, я слышал его дыхание, тяжелое, как после поднятия тяжести. Я не торопил, догадавшись, что гражданин Юрий Казимирович Бязин решает судьбоносный для себя вопрос. Впрочем, убийца и рецидивист мог решать вопрос не судьбоносный, а тактический: как сбежать?
— Следователь, свиданки в СИЗО дают?
— Зависит от следователя…
— Мне бы с маманей свидеться дали?
— Дело расследую я, поэтому разрешил бы.
— Побожись!
— Даю честное слово.
— Нет, поклянись в натуре.
— Как? «Сука буду» или «Век свободы не видать»? Мое честное слово крепче.
Шампур опять провалился в тишину. Мне не верилось, что отпетый бандит воспылал любовью к матери. Если только по пьяни. Впрочем, бывают в жизни минуты, когда все сходится в одной прожигающей точке, как в фокусе. У Шампура было чему сходиться. Алкогольное опьянение, убийства на совести, пожизненный срок, штурм коттеджа, заложники, разговор со следователем, весть о матери, крики Самоходчиковой… Я ждал.
— Следователь, кончаем базар.
— И что?
— Нет мне смысла пургу гнать. Завязываю. Только есть у меня одно условие.
Я приготовился к такому, которое невозможно выполнить. Условия бандитов, берущих заложников, известны: дать оружие, миллион долларов и самолет до Швеции.
— Говори, Шампур.
— Приведите мне бабу.
— Какую бабу?
— Проститутку.
— У тебя же Самоходчикова…
— Телка, «Камасутру» не знает. Приведете, я с ней оттянусь по полной программе, выпушу заложников и сдамся сам.
— Да какую проститутку-то? — не понимал я.
— Сейчас нарисую. Девчонку не надо, а опытную лет на тридцать пять. Длинную и тонкую современную глисту тоже ни к чему — средней упитанности. И чтобы рыжая.
Я молчал, не зная, что сказать. Без совета тут не решить, да и вообще это не мой вопрос. Но я понимал, что упускать ситуацию нельзя: уклончивый ответ Шампур мог истолковать по-своему и расправиться с заложниками. Оставалось только одно…
— Шампур, чтобы такую найти, нужно время.
— Сколько?
— Хотя бы час.
— Жду, но не больше.
Мобильник отключился. Капитан Оладько и командир собровцев смотрели на меня выжидательно. Я же вздохнул глубоко, как после тяжелой работы. Оладько не утерпел:
— Сергей Георгиевич, начинаем штурм?
— Нет, штурм не начинаем…
— А что?
— Начинаем искать проститутку.
— Какую проститутку?
— Рыжего цвета.
В детстве времени много — оно растягивается. В старости времени мало — оно убыстряется. А мевду ними время человека всегда поджимает.
Время милицию поджимало. Один час. На экстренном совещании у начальника РУВД были рассмотрены все реальные варианты. Единогласно сошлись только на одном — женщину в коттедж заслать.
Но кого?
Оперативницу Кашину, которая проработала в розыске пятнадцать лет и уркаганов знала, как свою дамскую сумочку. Но Кашина была в отпуске.
Инспектора детской комнаты Симочку, бой-девку, владеющую каратэ и бесстрашную, как пуля в полете. Но Симочка забеременела.
Были на примете две проститутки натуральные, которые согласились бы: им чем прикольнее, тем веселее. Но какой от них толк?
У Оладько наркоманка числилась, за дозу способная и на подвиг, и на преступление. Но это значило бы опуститься: не хватало киллера нанять.
Начальник РУВД даже звонил артистке, игравшей в телесериалах крутую оперативницу. Узнав в чем дело, она взвизгнула.
А время поджимало и таки поджало.
Ровно через час к коттеджу подкатил накрученный «Мерседес» с тонированными стеклами и органно посигналил, чтобы услышали в доме. Оладько взялся за мобильник:
— Шампур, привезли…
— Тогда слушай мою команду. Всем ментам отойти за ограду.
Оперативники выполнили. Наверняка Шампур из дому все видел до сантиметра.
— «Мерсу» отвалить туда же.
Автомобиль развернулся и встал за сетку. Последовала очередная команда:
— Бабе вылезти и топать к двери.
Баба вылезла. Плотно-основательная. Ступала так, что, казалось, каблуки гнутся. Мешковатый темный костюм и зеленые чулки. Грудь — как надутый неопадающий парус — из-за спины видна. На белом лице вроде бы ничего нет, кроме кровавого излома губ. И рыжие, коротко подстриженные волосы.
Женщина достигла двери. Похоже, что ее видом Шампур остался доволен. Дверь скрипнула своими замками-блоками, приоткрылась, проститутка вошла, скрип повторился, и коттедж задраился.
Мощная лампа дневного света заливала небольшой вестибюльчик. На груди у Шампура висел автомат, левая рука сжимала гранату.
— Прошмандовка, раздевайся догола!
— Здесь? — хрипло пискнула женщина.
— Обыщу, не заделали бы менты какую бяку.
Он стал вплотную, ухмыльнулся и дернул ее за волосы с такой силой, что рыжая прядь осталась в его пальцах:
— Натура, не парик.
— Ах ты, дерьмо на палочке! — рявкнул Леденцов.
Тут же, мгновенно, со скоростью электрического разряда, ребром ладони, которой он перешибал штакетники, рубанул по шее гражданина Бязина. Шампур не присел и не упал — отлетел на несколько метров и рухнул, накрыв телом автомат и гранату.
Майор прижался к стене, ожидая взрыва. Но Бог миловал.
Мой кабинетик меньше десяти метров, а кроме стола и сейфа уместилось пять человек. Вместе со мной. Оладько раскрыл пузатую сумку и достал пузатую бутылку литра на полтора с бледно-розовой жидкостью, объяснив коротко:
— Сок.
— Из каких плодов? — поинтересовался Леденцов.
— Из бодрящих.
Я достал пластмассовые стограммовые стаканчики и включил чайник, чтобы бодрящий сок запить бодрящим кофе. Оладько налил. Майор сказал краткое слово:
— Производственное совещание считаю открытым. Выпьем соку за тот венец, от которого делу конец.
— У вас-то конец, — не согласился я. — А мне еще работать и работать. Шампура я обманул, и теперь, боюсь, он откажется давать показания.
— Обманул не ты, — возразил Леденцов, — а мы, менты. Да и какой обман, если он сдаваться хотел? А проституток найдет.
— Я пообещал ему наручники в бриллиантах, — усмехнулся Оладько.
Мы выпили соку. К месту оказалась палка копченой колбасы, извлеченная капитаном из той же сумки. Потирая розовую после грима щеку, майор сказал:
— Впервые рыжий цвет, мешавший в оперработе, пригодился. Но мне, ребята, готовят взыскание.
— За что? — удивились мы дружно.
— Формулировка примерно такая: «За дискредитацию офицерского звания майором Леденцовым, который загримировался и выдал себя за проститутку».
Мы посмеялись. Здесь, в прокуратуре, подальше от крупного своего начальства, ребята отдыхали. Молодой оперативник сиял, поскольку сидел на равных с майором Леденцовым. И хотя Чадовичу наливали по половинке, его щеки порозовели.
— Выпьем соку за искоренение преступности, — предложил Леденцов.
— За это надо пить очень долго и много, — поддержал я.
— И все равно не искоренишь, — заметил Оладько.
— Силовые органы бессильны, — сказал Чадович, испытавший их бессилье на себе.
— Политики виноваты, — веско и правильно вставил молодой оперативник.
Теперь уже все порозовели, потому что сок розовый. Разговор перестал быть четким, и его, как помехи радиоэфир, стали засорять шуточки, смешки и приколы. Я счел необходимым глянуть на проблему глубже и как бы развить замечание молодого оперативника:
— Ребята, я пришел к выводу, что нашему народу законность не нужна. Молодежь милицию терпеть не может. Прокуратуру, по-моему, сживают. Сколько Генеральных прокуроров сняли или посадили? Теперь отобрали право на арест. А чем судья лучше прокурора? Оба независимы…