— Наоми, — неизвестно почему брякнула я. На меня никто не обратил внимания, парни были полностью поглощены созерцанием моей подруги.
— Мадам Кишлакова, — высокий протянул Тае руку, — прошу вас.
Тая медленно, как во сне, выпала из шкафа, мне пришлось сделать то же самое, хотя меня никто и не просил.
— Дамы, вам придется поехать с нами, — высокий выглядел таким счастливым, — не беспокойтесь, с вами ничего не случится.
Я не беспокоилась, я впала в какой-то тихий, романтический ступор, а Тая просто таращила круглые блестящие глаза и, по всей видимости, ничего не соображала. Все произошло так быстро, что наши раскисшие от чужого богатства мозги, просто отказывались переключаться и работать в новом направлении.
Нас вывели из дома, и за воротами мы увидели старую, раздолбанную «Волгу», чему я не могла не удивиться, с каким-то полусонным дядькой за рулем. Высокий усадил нас на заднее сиденье и пихнул мне под бок своего соплистого приятеля. Меня это очень огорчило, потому что любую грипозную инфекцию я подхватывала налету, даже если пролетала она очень далеко от моего носа.
— А тебя как зовут? — спросил высокий, поворачиваясь к нам лицом. Машина уже отъехала, прыгая по проселочной дороге с легкостью старой, больной жабы.
— Сена, — буркнула я, приготовившись в сотый раз рассказывать историю своего имени.
— Сеня? — удивленно переспросил он. — Семен, что ли?
— Последняя буква «а»! Такая река в Париже есть! Мои родители там познакомились!!!
— А… — Он кивнул и отвернулся, видимо, информация требовала осмысления. Минут через пять вопросы возобновились. Теперь ему надо было выяснить, кто я такая и что делала в доме Кишлаковых, в стенном шкафу. Врать у меня всегда получалось превосходно, иначе меня бы не взяли в нашу газету. Сообщив, что я подруга и переводчица Наоми (то бишь Тайки), временно гощу у нее, а сама-то я, лично, из Бостона… А также, войдя во вкус, поинтересовалась, почему, на каком основании и куда нас, собственно, везут?! Высокий (как выяснилось, у него оказалось вполне мирное имя Сережа) охотно и дружелюбно сообщил, что у их «начальства» с Леонидом давние и мучительные разногласия, поэтому похищение его драгоценной супруги видится им самым оптимальным выходом из ситуации. Больше ничего не сказал, как я ни пыталась выведать. А потом нам завязали глаза и, оказавшись в темноте, я почему-то уснула.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Проснулась я оттого, что меня весьма энергично трясут за плечо. Раскрыв глаза и с недоумением глядя на Сергея, я никак не могла сообразить, где я и что происходит. Тая снова повторила:
— О my God, — но теперь это прозвучало тихо и обреченно. И я все вспомнила.
Мы находились перед небольшим аккуратным одноэтажным деревянным домиком, очень милым и таким же мирным, как имя Сергей. Полусонный водитель пару раз просигналил, из домика вышел приятный пожилой господин с роскошной седой шевелюрой — вылитый доктор наук или профессор МГУ. Сергей выскочил из машины, подбежал к «профессору» и принялся докладывать о проделанной работе, время от времени кивая в нашу сторону. Тая сидела истуканом, мне хотелось курить и почему-то было совсем не страшно, а сидевший рядом грипозник деликатно чихал в кулак и вытирал ладонь о сиденье так, чтобы не заметил шофер.
Сергей с «профессором» подошли к нам, «профессор» наклонился и уставился в открытое окно на нас с Таей.
— Которая? — голос у «профессора» оказался сухим и надломленным.
— Вон та, черненькая, — с готовностью пояснил Сергей, — это жена Кишлакова.
— Да что ты говоришь?! — неожиданно взвизгнул «профессор», и мы с Таей непроизвольно вздрогнули. — И с чего ж ты это взял?!
— Она… они сказали, — растерялся Сергей. — И она… это по-английски… Аристарх Аверья…
— Она недостаточно черненькая!
— В каком смы…
— Наоми негритянка, бестолочь!
— Наоми Кемпбелл, что ли? — сипло поинтересовался простуженный.
— Не одну Кемпбелл в Америке зовут Наоми! — уголки губ «профессора» быстро дергались, как при нервном тике, теперь он совсем не смахивал на доктора наук. Мне сделалось не по себе.
— Жена Кишлакова — негритянка!!!
— Как… негри… — Сергей был так потрясен этим фактом, что выражал свое изумление всеми частями тела: переступал с ноги на ногу, разводил руками, качал головой. Неизвестно, был ли он расистом, скорее всего, просто не понимал, как какой-то российский тип с фамилией Кишлаков мог отхватить себе негритянку.
— А вот так! Где вы раскопали этих дур?!
Сопливый решил, что сидеть в машине больше не имеет смысла, выбрался наружу, присоединился к Сергею, и они быстро рассказали, где конкретно нас раскопали. Когда они закончили, пару длиннющих секунд Аристарх Аверья… молча смотрел на нас с Таей побелевшими глазами, мы же, неизвестно зачем, хранили важный вид оскорбленных в лучших чувствах людей.
— И что мне теперь с ними делать? — скорее выплюнул, чем произнес «профессор». — А?
Сережа с сопливым предпочли промолчать.
— Что вы делали в доме Кишлакова? — наконец догадался спросить Аристарх Аверья… — И выйдите из машины!
Мы нехотя подчинились. «Профессор» повторил свой вопрос.
— Мы его подруги, — ответила я, Тая продолжала молчать и выглядеть коматозницей. Везет же человеку, чуть что случается, сразу же отрубается, как робот Вертер, и всю каку приходится мне разгребать!
— Что, обе? — Аристарх Аверья… ощупывал нас своими цепкими глазками. — Любовницы?
Тая издала какой-то тихий глубинный звук, и это расценили как согласие.
— Неплохо устроился, — зло хмыкнул «профессор», — проводите-ка их в дом, мальчики.
С Сергеем и сопливым произошли разительные перемены, куда-то подевалась вся их воспитанность и почтительность по отношению к гражданкам другой страны, они мгновенно превратились в хамов, писающих в подъездах и собирающих дань с продавцов вьетнамских рынков. Унизительно толкаясь в спины, они «проводили» нас, сопровождая еще и ругательствами.
Внутренний интерьер дома мы не успели рассмотреть, нас пихнули к лестнице ведущей наверх. Поднявшись по узким, матерно скрипящим ступенькам, мы оказались в небольшом помещении с низким потолком, круглым окошком с толстой фигурной решеткой, с некрашеным дощатым полом и охапками сена по углам. С потолочных балок свисали сухие березовые веники и пучки трав.
— И если отсюда раздастся хоть один звук… — многозначительно произнес Сергей с лестницы и закрыл за нами дверь.
— Шарман… — вздохнула я, разглядывая веники.
— А все ты! — внезапно ожила Тая. — Ты и твой дружок-бандит!
— Ты чего это? — удивилась я и на всякий случай отошла от подруги на пару шагов. — Какой дружок-бандит?
— Леня, вот какой! Ты балда, он — бандит, и я еще с вами связалась! Теперь подохну тут, на чердаке!
— Не забывай, что ты здесь не одна! — я рассердилась и обиделась. — Я тоже тут подохну! А Леня не бандит, он жертва! Они что-то хотят с него поиметь…
— Ну да! А на какие шиши он все свои фирмы организовал, он тебе не рассказывал? Клад нашел или наследство получил?!
— Тая! Прекрати! Какая теперь разница, где и как?! Не об этом сейчас думать надо!!!
Я подошла к окну и увидела, что выходит оно на лесную чащобу, а внизу, под окошком большая облезлая полянка, которая к концу весны обещалась превратиться в очаровательный газончик. Газончик от чащобы был отгорожен высоким литым забором. Потрогав решетку и убедившись, что стоит она намертво, я пригорюнилась, отвернулась от окна, я увидела, что Тая сидит на куче соломы в углу и сердито молчит. Внезапно на лестнице раздались шаги, дверь приоткрылась, и на пороге возник сопливый с целлофановым пакетом в одной руке и железным ведром в другой.
— Это вам еда и туалет, — гнусаво сообщил он.
— А сколько мы тут будем сидеть?! — выкрикнула подруга.
— Не знаю, — он поставил свои дары на пол и удалился.