— И выйдем ли мы вообще отсюда? — запоздалым эхом прозвучала я, обращаясь к глухой двери.
— Есть там что-нибудь попить? — Тая хмуро кивнула в сторону пакета. Чувствуя себя бесконечно виноватой перед подругой, я покорно заглянула туда и вытащила маленькую пластмассовую бутылочку «Тархуна».
— И все?! Больше ничего нет?!
— Нет… — Моя вина стала размером с планету Земля.
— Мы подохнем тут от жажды!!!
Меня же пугало другое. Скоро ночь, на чердаке обязательно активизируются мыши-крысы и прочая гадость, которая выживет даже после атомного взрыва… Но и это пустяки в сравнении с бандитской страстью избавляться от нежелательных свидетелей под покровом темноты. А мы, мало того что были нежелательными, так еще и совершенно никчемными единицами их общества.
— О чем ты думаешь, Сена? — голос Таи предательски дрогнул. Как обычно настроены мы с ней были на одну волну, поэтому думали примерно об одном и том же.
— Надо выбираться отсюда, — подруга вскочила с кучи соломы и принялась мерить шагами небольшое чердачное пространство, — я не хочу такой глупой смерти! Мы тут вообще ни при чем, и почему мы должны…
Она споткнулась о какой-то сучок и едва не загремела на пол. Сучок отлетел в сторону, и в полу открылась небольшая дырочка, как раз размером с мой глаз… Опустившись на колени, я и приникла к ней глазом, ощущая щекой занозистую шероховатость деревянного пола. Прямо под нами была просторная, насколько позволял судить обзор, отлично обставленная гостиная комната. Весело потрескивали поленья в небольшом камине; в кресле, вытянув к огню ноги в клетчатых тапках, сидел Аристарх Аверья… и потягивал винцо из бокала. Просто сказка, а не жизнь! Как противно смотреть, когда кто-то живет в твоей собственной мечте! Дырка в полу имела хорошее стратегическое расположение, и, если хорошенько изловчиться, я вполне могла бы плюнуть на благообразную «профессорскую» седину!
— Дай и мне посмотреть, — прошептала Тая, ползая на коленях рядом со мной. Я нехотя отстранилась. Подруга припала к «глазку» и замерла. Заскучав, я принялась обследовать чердак в надежде найти еще что-нибудь полезное, что могло бы «изменить нашу жизнь к лучшему». Кроме ящика с инструментами, в дальнем углу ничего найти не удалось.
Между тем, в гостиной что-то начало происходить, я поняла это по участившемуся дыханию подруги и по тому, что она улеглась на пол, буквально засунув свой глаз в дырку.
— Что там такое? — я присела рядом с Таей на корточки.
— Кто-то приехал… и эти двое там…
— Дай глянуть!
— Подожди ты!
— Тая, имей совесть!
— У-у-у! — она чуть-чуть отодвинула голову.
Внизу, за столом, сидел «профессор», Сережа с чихающим, и еще какой-то мужчина, видна была только его макушка с аккуратно причесанными черными жесткими волосами.
— Аристарх, мы должны немедленно найти Шуру, — негромко произнес незнакомец глуховатым баритоном, — это единственная «кнопка» Бенедиктова, на которую можно надавить, а давить на нее не должны, сам понимаешь. Все силы надо приложить и найти.
— Есть какие-нибудь зацепки?
— Только то, что это дело рук Боровика, а на него мы можем выйти только через Кишлакова. У Боровика нет никого, а у Кишлакова — жена, и где она до сих пор?
— Тенгиз, — из губ Аристарха вместо слов сочилось лампадное масло, — пойми, небольшая накладка вышла, ну потерпи еще денек.
— Денек. Потом еще денек. — Тенгиз не повышал голоса, но было ясно — он сердится. — Что-то крутишь ты, Аристарх, ох и крутишь! Не будь ты придворным алхимиком, давно бы потряс тебя на вшивость!
— Тенгиз! Побойся Бога! Зачем мне, старому человеку…
— А ты случайно не знаешь, кто о Шурином похищении прессе разболтал?
— Да откуда же мне знать?! — совсем по-бабьи взвизгнул Аристарх. — А ты никак меня, старого аптекаря, в чем-то подозреваешь? Ну, так и скажи, мол обвиняю вас, Аристарх Аверьянович, во всех грехах смертных! Ты скажи…
— Это точно, что они близкие родственники? — Тенгизу, видимо, не улыбалось слушать квохтанье Аристарха.
— Кто? — не сразу переключился разобиженный «профессор».
— Боровик с Кишлаковым.
— Братья двоюродные!
Тенгиз помолчал немного, потом пригубил коньячок из широкого прозрачного бокала. Я украдкой вздохнула, кому бы сейчас не помешал бы такой бокальчик, да еще с сигареткой, так это нам с Таей.
— Это правда, что у Боровика где-то есть своя собственная тюрьма? — лениво поинтересовался Тенгиз.
От этой новости я чуть было не присвистнула. Вот уж не знала, что у Лени есть брат, пусть и двоюродный, с собственной тюрьмой!
— Возможно, — Аристарх схватил со стола сигаретную пачку, отчего мне курить хотелось все сильнее и сильнее, — даже, скорее всего. Иначе, где бы он мог прятать Шуру?
— И ты не знаешь, где эта тюрьма?
— Тенгиз, да ты в своем уме? — голос старика даже сел от возмущения. — Откуда же мне знать?!
— Ну-ну… — неопределенно промычал Тенгиз. — Боровик опасная гадина, — речь Тенгиза текла так сонно и неторопливо, что казалось, он говорит сам с собой в пустой комнате. — Правду говорят, что он из мормонов?
— Не знаю, врать не буду, но то, что он криминальный авторитет, каких поискать — не найдешь, это верно, — охотно зачастил Аристарх. — Если он подомнет под себя Бенедиктова, то может хоть завтра в президенты баллотироваться — денег, сил и наглости хватит.
Я так заслушалась беседой, что не заметила, как Тая толкает меня в бок.
— Может, дашь мне посмотреть?! — рассерженной кошкой прошипела она.
Я безропотно уступила ей место. Отойдя к окну, я уселась на тонко пахнущую сосной и прошлогодним солнцем широкую балку и стала смотреть на медленно гаснущее небо. Я всегда успокаивалась и лучше соображала, глядя на умиротворенную природу… Однако сейчас природа выглядела продрогшей голой сиротой, что настроения не улучшало. У Лени, моего доброго старого приятеля Лени, есть брат бандит с собственной тюрьмой, и там, скорее всего, держат какую-то или какого-то Шуру… как все грустно, как все запущено…
Вернувшись к Тае, я потребовала уступить мне место и заглянула в гостиную. Народ ужинал. При виде роскошных отбивных с жареной картошкой, салатов и блюда с горой хрустящих французских булок в центре стола мне стало дурно. Отвалившись от «наблюдательного пункта» я увидела Таю, лихорадочно копающуюся в пакете с нашей провизией, видать, ее это зрелище тоже не оставило равнодушной. Наша трапеза была скромна до отвращения: половина довольно черствого батона, жирный, скользкий кусок вареной колбасы и какой-то непонятный салат в пластиковой чашке — такие продаются во всех круглосуточных магазинчиках. По очереди откусывая колбасу, отламывая хлеб, мы молча жевали, запивая эту роскошь «Тархуном», по вкусу, а может, и по составу, не отличаемого от шампуня за 12 рублей. Казалось, на чердаке вовсю пахнет отбивными и картошкой, а также дымом дорогих сигарет… а также великолепным красным вином, которым эти мерзавцы запивали свою жратву!!!
— Сволочи, да? — с набитым ртом пробормотала Тая. — Чтоб они всю жизнь этим ужином отрыгивались!!
Должно быть, из-за долгой и тесной дружбы мы с Таей научились читать мысли друг друга.
Быстро стемнело, словно кто-то резко задернул темную портьеру, на чердаке сильно похолодало, и наши с Таей зубы принялись выстукивать громкий драбадан. В гостиной было пусто и темно, к нам тоже никто не поднимался, усталость и пресыщение впечатлениями брали свое, и мы стали располагаться на ночлег. Несмотря на то, что на нас были теплые свитера, ботинки на меху и джинсы, холодно было ужасно. Свалив всю солому в одну кучу, мы закопались в нее и стали трястись от холода в объятиях друг друга. Те, кто врут в книгах о том, как чудесно спать в сене-со-ломе, видать никогда сами в ней не спали! Какие-то палочки, прутики, невыносимо колючие стебельки, лезут везде и впиваются во все! Промучавшись и проворочавшись в этом кошмаре, мы готовы были спать на голом полу, останавливал только лютый холод, в соломе все-таки было чуть теплее.