— Он мне работу предлагал… — слова получались вялыми, как переваренные макаронины, и хотелось только одного, положить голову на прохладную подушку и испустить дух!
Тая с жалостью посмотрела на меня и тяжело вздохнула.
— Какую работу, Сена? — она кивнула на стол, заваленный золотом. — Погляди сюда!
— Не хочу! — Желания действительно не возникало. — Неизвестно, откуда это все украдено! Наверняка все в розыске!
— Да почему же именно украдено?! — заголосила Тая. — Это может быть куп-ле-но! Неизвестно, кем был Аристарх, может, у него денег завались, вот он и вкладывал их в эту коллекцию, а перед смертью хотел Шуре завещать! А ты заладила: «Украдено! Украдено!»
— Ох… — только и могла ответить я. Страшно мутило, болело все, особенно глаза и зубы, хотелось плакать тихонько, с подвыванием…
— Давай-ка, подруга, в кровать, — наконец-то сподобилась заметить мое плачевное состояние Тая, — у меня где-то бисептол был, сейчас гляну.
Наевшись таблеток и забравшись под одеяло, я тряслась от озноба и искренне надеялась, что завтра все исправится и прояснится: окажется, я просто бредила..
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
За окном красовался нудный серенький денек. Подруга была на работе, а я слонялась по пустой Тайкиной квартирке, избегая заходить на кухню. Там, на подоконнике, торчал пузан, а в целлофановом пакете, в шкафчике рядом с крупами, притаились золотые мошки-блошки… Но чувство голода взяло свое. Избегая резких телодвижений, провоцирующих головокружение, я покопалась в холодильнике. Хотелось чего-нибудь эдакого… Увы, Таин холодильник был еще более жалким зрелищем, чем мой: полбанки старого майонеза, два сморщенных соленых огурца в пакетике, кусочек сыра, совсем чуть-чуть ветчины, три яйца и одинокий куриный окорочок в морозилке. М-да… одинокая жизнь вряд ли идет кому-то на пользу.
Я бросила ножку в кастрюльку, налила воды, поставила на газ и присела отдохнуть. Взгляд, как заговоренный, опять остановился на пузане. Пришлось встать, снять его с подоконника, поставить на стол и заняться тщательным изучением. С детства обожала исследовать и изучать всякие непонятные штуковины, дрожа от волнения и нетерпения, поскорее прикоснуться к тайне, а здесь… здесь я ничего подобного не испытала, напротив, мне все время было страшно… меня на самом деле пугала какая-то несчастная скульптура!
Чтобы не дергать его лишний раз за противное «хозяйство», я попробовала расковырять черепушку толстяка ножом, но безрезультатно — не отыскалось ни малейшего зазора! Если бы своими глазами не видела, как у него открывается башка, в жизни не поверила бы в это. Пришлось дергать. Получилось где-то с двадцать пятой попытки. Раздался тишайший щелчок, лысая макушка откинулась, и я уставилась внутрь болвана. Что я там собиралась найти, неизвестно. Пришлось сесть под самую лампочку, но все равно, видимость была так себе. Преодолевая брезгливость, я сунула руку во чрево пузана. На ощупь исследуя железные закоулки, я надеялась, что внутри нет никакой хитроумной ловушки для пальцев или чего-нибудь острого… Внезапно я на что-то наткнулась. Это что-то, похожее на плотно свернутый лист бумаги, пряталось в полом «хозяйстве» уродца. Осторожно вытащив находку, я еще раз исследовала железное нутро, но больше ничего не нашла, теперь пузан был пуст окончательно и бесповоротно. Готовясь к раскрытию какой-нибудь тайны, я развернула листок. Корявыми, небрежными буквами там была записана какая-то химическая формула. В химии (как и в физике, как и в математике, как и в анатомии) я была полным дундуком, посему раскрытие тайны не состоялось.
Куриный окорочок тихо булькал в кастрюльке, по кухне разносился такой мирный, такой домашний запах вареной курицы… Как же там моя бедная собачка? На стене, у самого обеденного стола, был привинчен телефонный аппарат. Слушая долгие гудки, я почему-то ждала, что трубку снимет мой Лаврик… трубку действительно сняли, и совершенно незнакомый мужской голос произнес:
— Я слушаю.
Нажав на клавишу отбоя, я долго глядела на пищащую телефонную трубку. Кто это, интересно, торчит в моей квартире? Слушает он, видите ли… Что с моей собакой?! Имею право знать! Я набрала номер редакции и простужено каркнула:
— Позовите Влада, пожалуйста!
— А кто его спрашивает? — противная редакторша в упор меня не узнавала.
— Его жена, — с удовольствием ответила я. Разумеется, никакой жены у нашего оболтуса внештатника не было и не предвиделось, но редакторша так сильно засыхала по Владику, что я не могла отказать себе в маленькой радости представиться его супругой.
— Да? — раздался голос Влада. — Кто это?
— Влад, это я, Сена.
— О, бог мой, Се…
— Тише! — зашипела я, — не надо никому знать, с кем ты говоришь! Рядом с тобой есть кто-нибудь?
— Конечно, — голос Влада прозвучал глухо, видать, прикрыл трубку ладонью, — весь персонал. Куда ты пропала? Все в ужасе…
— Я тоже. Слушай, ты мог бы приехать ко мне сейчас?
— Конечно! А ты где? Дома?
Несколько секунд я колебалась, потом все же назвала Тайкин адрес.
— Сейчас буду!
Запищал отбой. Выключив газ и налив в кружку остатки не успевшего выкипеть бульона, я пошла в комнату и включила телевизор. На душе было гораздо светлее, Владу можно было доверить любые тайны, спросить любого совета… Хорошо иметь друзей!
Прихлебывая бульон, я смотрела в экран, но продолжала думать о своем.
— … на своей подмосковной даче был убит Семашко Аристарх Аверьянович, — расслышала я голос обозревателя новостей, — выдающийся ученый, известный химик, биолог, фармацевт…
На экране появилась фотография хорошо известного мне персонажа. Покинув диван, я подошла к телевизору вплотную и уселась на пол, не хотелось пропустить ни слова. Из куцего репортажа следовало, что Семашко расстреляли в упор неизвестные и… на даче он был один. Я растерялась. Не заметить еще два трупа у его ног было очень непросто, однако их не заметили. Либо хозяева украденной нами машины позаботились об этом, либо… У меня опять заболела голова. В дверь позвонили. Поставив чашку с остывшими остатками бульона на пол, я прокралась в прихожую. Когда мне страшно, я всегда крадусь…
Глазок в Тайкиной двери очень замечательный — вылитый стрекозиный глаз с периферийным зрением, всю лестничную площадку обозревал, поэтому я сразу увидела Леню, стоящего чуть в стороне, еще какого-то мужика за его плечом и только потом уже Влада.
— Ты уверен, что она дома? — тихо спросил Леня.
— Конечно, она только что мне звонила и, судя по голосу, была в хлам простужена.
— Сейчас эпидемия, — до боли знакомым голосом прогнусавил третий и чихнул. В обморок я падаю только тогда, когда у меня кровь на анализы берут, но в этот момент я ощутила все симптомы приближающейся потери сознания. За дверью, вне всяких сомнений, торчал сопливый приятель Сережи и Аристарха, а мы-то были уверены, что он остался там! А он жив!
Влад маниакально давил и давил на кнопку звонка, потом подергал дверную ручку.
— Может, вышла куда, — предположил сопливый, — в магазин, например.
— Пойдемте, подождем, — сказал Леня и, судя по звуку шагов, все спустились ниже, к грязнючему окну на лестничной клетке.
«Скоро Тая придет с работы, — громко произнес Внутренний Голос, — и столкнется с ними…» На цыпочках я прокралась на кухню и набрала рабочий номер подруги. Слушая долгие гудки, я злилась на нерадивых служащих банка: минута в минуту убегают с работы!
— Алло, — внезапно ответила трубка чужим женским голосом.
— Здравствуйте, — залепетала я, — позовите, пожалуйста, Таисью Ливанову.
— Она уже ушла.
— А давно?
— Минут десять назад.
— Спасибо, — я медленно положила трубку. Работала Тая совсем рядом с домом, минут через двадцать, она должна была показаться на горизонте.