Ей не приходило в голову обернуться, а я и не думал прятаться за каждым фонарным столбом, находя такое поведение комичным. Мы прошагали метров двести, и примерно столько же оставалось до завода, когда она неожиданно свернула в какой-то двор. Это меня немного озадачило, я сбавил шаг и чуть было не проворонил мою фигурантку. Не заходя во двор, в проеме между домов я увидел, как Шурка садится в черный «Мерседес-Бенц» с затемненными стеклами. Садится не на место водителя, а рядом. Дверца за нею захлопывается, и в тот же миг автомобиль снимается с места и едет прямо на меня. Впрочем, нескольких шагов оказалось достаточно, чтобы изобразить из себя праздного гуляку, не имеющего никакого отношения к здешним нравам и привычкам.
Проводив взглядом удаляющийся «катафалк», гордость любого русского нувориша, я повернул назад, во двор. На том самом месте, где пару минут назад стоял «Мерседес», какой-то дядька в камуфляже кормил дворнягу остатками хот-дога. Я сразу догадался, что это охранник. Оказывается, автомобиль стоял возле крыльца с железной дверью. «Фирма «Фаэтон» — гласила табличка на двери.
5
Понедельник, как известно, день тяжелый, и мне хотелось собраться с мыслями, посидеть дома, то бишь на «мансарде» у сестры, подвести кое-какие итоги. Но не тут-то было. Позвонила Лиза Кляйн и взволнованным голосом попросила о встрече. О немедленной встрече. По телефону она не желала ничего объяснять, а только требовала, чтобы я приехал к ней домой. Ясно было одно: случилось что-то из ряда вон, потому что в одиннадцатом часу утра она еще находилась дома, а не на работе.
Я застал ее в подавленном настроении. Ничего не объясняя, Лиза провела меня в кабинет отца и указала пальцем на письменный стол. Там на неровно отрезанном квадратике красного бархата лежала курительная трубка из черного дерева. Подойдя ближе, я разглядел на ней барельефный череп, довольно посредственно выполненный.
— Это из папиной коллекции, — выдавила из себя Лиза, а я уж грешным делом подумал, что она лишилась дара речи. — И бархат тоже. Им было оббито дно сундука, в котором хранились трубки.
— Как она сюда попала?
— Я обнаружила ее сегодня утром на столе. Ты понимаешь, в чем дело? У кого-то есть ключи от моей квартиры.
Я поразился ее спокойствию, граничащему с фатализмом. Все эти годы убийца Широкова хранил ключи от квартиры, а она не подумала сменить замки.
— Вчера утром ее здесь не было. Я каждое утро проветриваю папин кабинет. А вечером я сюда не входила…
— Ты вчера весь день провела дома?
— Я уезжала на несколько часов. Отсутствовала приблизительно с четырех до девяти вечера.
Всему на свете приходит конец. Недолго длилось и фаталистичное спокойствие Лизы. Она упала ко мне на грудь и разрыдалась.
— Кто? Кто меня так ненавидит? — вопрошала она. — Кто ненавидел моего отца? Что мы сделали этому человеку?
Я успокаивал ее, как мог, хотя не дока по этой части. А перед глазами стояла Зинаида Кондратьевна, с презрительной усмешкой. Уж она-то точно ненавидела и отца, и дочь. Но нельзя же подозревать старую женщину в таком преступлении. А курительная трубка с черепом? Это что-то из сицилийских страстий-мордастий!
— На работу пойдешь? — спросил я.
Лиза покачала головой:
— Я предупредила Шуру, что больна.
— Тогда поедем куда-нибудь, посидим в спокойной обстановке, пораскинем мозгами.
Мое предложение было принято, и мы нашли самую дорогущую забегаловку, где в это время — ни души. Я не испытывал угрызений совести, когда она платила за меня. Авантюристы — закаленные люди, а журналистское удостоверение приучает к халяве. За меня часто платят. Что поделаешь, деньги не держатся в моем кошельке.
— Фирма «Фаэтон» тебе о чем-нибудь говорит? — начал я для затравки.
— Контора дяди Макса, — сообщила она. — Посредническая деятельность. Восемь лет процветания. Мало кто верил в деловые качества начальника милиции, но он показал себя с наилучшей стороны.
Обстановка располагала к откровенности, и я задал вопрос, на который не решился позавчера:
— Что произошло между тобой и Ведомским на даче, пока мы с Ларисой ловили на болоте привидение?
— Он сказал, что меня кто-то провоцирует, хочет нас поссорить, вытащить наружу старое белье. А я сказала, что он просто старый козел, иначе зачем скрывать эту сучку, любовницу моего отца?
— А что, если он прав?
— Ты серьезно так считаешь?
— Посуди сама, разве не провокация эта курительная трубка? И с таким же успехом тебе могли подбросить тот черный мундштук. Почему ты его раньше не замечала? Почему увидела через тринадцать лет? Может, кто-то захотел и ты увидела?
— Этот мундштук не из коллекции.
— А трубка? Ты уверена, что она из коллекции? Уж больно топорная работа, дешевка. И кусок красного бархата найти нетрудно.
— Я не уверена, что эта трубка из коллекции, — призналась Лиза, — но я уверена, что это сделала женщина. Тот же запах духов, едва уловимый, сладковатый.
— А по-моему, это твои фантазии, — вздохнул я, в который раз убеждаясь в ее не совсем удовлетворительном психическом состоянии. — У кого еще есть ключи от квартиры?
— Только у мужа. Он — в Индии.
— У вас с отцом было три связки ключей?
— Ну, да. Зинаида Кондратьевна свои ключи вернула. Я их спрятала. И что теперь делать?
— Вызвать слесарей и заменить замки, — предложил я. — А трубку эту выброси к чертовой матери и выброси из головы! Давление на психику, старый прием, и не самый удачный.
— Подобные номера любил откалывать дядя Макс. В детстве он часто меня разыгрывал. И поверь, не всегда это было остроумно. Если он и на этот раз шутит…
— Кстати, какая у него машина?
— «Волга». Представляешь? Вот позорище! И ни за что не хочет с нею расставаться. Колымаге уже лет пятнадцать, а то и больше!
Постепенно она приходила в себя, а кофе с ликером придал ей бодрости и веселья.
— Почему ты так не любишь Ларису Витальевну? — продолжил я допрос.
— Потому что любила свекровь, а у дяди Макса с этой красоткой началось все очень давно.
— Свекровь догадывалась?
— Думаю, да. Она была из тех женщин, которые чувствуют измену мужа и глубоко ее переживают.
— А твой отец изменял матери?
— А кто не изменяет? Вот ты, например…
— Давай не будем меня брать в пример, — поставил я точку на этой теме.
— Женя, — обратилась она как можно мягче, — ты должен сегодня остаться у меня. Пойми правильно.
Я понял, что обречен, но решил сопротивляться до конца.
Только в десятом часу вечера слесарь из ЖЭКа, которого я заполучил путем невообразимых обоюдных модуляций, установил новые замки в квартире Кляйн. Я мог спокойно отправляться ночевать к сестре, но не все события этого дня завершились. Произошло нечто, похожее на сон. Наверно, если бы я встретил инженера Широкова — и то бы не так удивился, как этой странной встрече.
Итак, я покинул Лизу в сопровождении пожилого слесаря. Он шел со мной до автобусной остановки и рассказывал о былых временах, хотя я не вызывал его на разговор. Очевидно, старику не с кем было поговорить. Он прекрасно помнил Широкова и его жену. Как только они въехали в этот дом, сразу обратились к нему. Он и вставлял те самые замки, которые нынче менял. Дальше следовали пространные философские рассуждения о смысле и быстротечности жизни, которые я осмелился прервать:
— А сколько было комплектов ключей?
— Три, как обычно.
— А впоследствии никто не обращался к вам за дубликатами?