«И хозяйка квартиры проглотила эту чушь?» — вопросительно изогнул брови Лестрейд.
«Она подняла квартплату», — невесело усмехнулась Элизабет Флайт.
«Какое снадобье Гатлер давал девушке?» — спросил я.
«Как вы догадались?»
«Это было не сложно».
«Смесь он делал сам. Ничего экзотического. Все ингредиенты можно купить у лондонских аптекарей».
«Теперь я припоминаю кое-какие детали этого дела, — сказал Лестрейд. — Слышал в служебных коридорах».
«Мистеру Райдеру удалось оставить газетчиков ни с чем. Шумиха в прессе не было нужна ни Кэтрин Бишоп, ни Дереку Стилу».
«Этот человек, кажется, сыграл важную роль?»
«Благодаря ему все и открылось. Дерек — сын той самой прижимистой хозяйки квартиры, где обосновались Гатлер и Кэтрин. Мать передала ему объяснения нового жильца, но, в отличие от родительницы, Дерека они не удовлетворили. Прежде всего потому, что за все время пребывания Кэтрин в доме Стилов он не был свидетелем так называемых припадков. К тому же, и наверное, это — главное, девушка ему сразу понравилась. В общем, он заподозрил неладное и однажды, убедившись, что Гатлер ушел, проник в квартиру, взяв у матери дубликаты ключей. Девушка лежала в постели, как показалось Стилу, бездыханная. Дерек вызвал доктора. Тут-то и выяснилось, что порошки, которыми пичкал девушку Гатлер, — настоящая отрава, лишающая человека воли и погружающая в тяжелый сон».
«Для чего он делал это? — Я достал трубку. — Вы позволите?»
Мисс Флайт кивнула:
«Курите, пожалуйста. Чтобы понять, что руководило Гатлером, мистеру Райдеру, к которому обратился Дерек Стил, пришлось немало потрудиться. Разумеется, о многом рассказала Кэтрин Бишоп, когда пришла в себя и не увидела рядом зловещего лица попечителя — отныне ее окружали только друзья. Но некоторых обстоятельств не знала и она».
«Прошу вас в двух словах…» — Лестрейд вынул из жилетного кармана часы и демонстративно щелкнул крышкой.
«Я постараюсь, инспектор, — с вызовом сказала Элизабет Флайт. С каждой минутой она держалась все уверенней. — Хотя, боюсь, совсем коротко не получится. Ведь корни этой истории в прошлом. Эптон Гатлер был помощником полковника Эдгара Джона Бишопа».
«Знаменитого путешественника?» — уточнил я.
«Путешественника и ученого, — слегка подправила меня мисс Флайт. — Каждому образованному человеку знакомо это имя».
Я выразительно посмотрел на Холмса.
— Я слышал о полковнике Бишопе… — лениво проговорил он, и я подумал, что его невежество в сферах, не касающихся криминалистики, не более чем притворство. Но лишь только я подумал об этом, как Шерлок Холмс вновь обескуражил меня, поскольку закончил фразу так: —… в связи с его исчезновением.
Видимо, мой друг так и останется для меня тайной за семью печатями!
— Мисс Флайт поведала нам о печальном финале последней экспедиции Бишопа. Ничто не предвещало трагедии. Джунгли Бенгалии уже не так опасны для европейцев, как прежде. Да и глубоко в дебри экспедиция не забиралась, так как на этот раз Эдгар Бишоп не преследовал иных целей, кроме этнографических. Полковник никак не ожидал встречи с опасностями, а потому даже взял с собой жену и дочь Кэтрин. Но внезапно на путешественников набросилась страшная, неведомая болезнь: сначала озноб, потом отвратительные нарывы по всему телу — и смерть. Члены экспедиции гибли один за другим. А вот жителей деревни, рядом с которой был разбит лагерь, болезнь почему-то не тронула. Более того, они вообще не встречались с ней раньше и, следовательно, ничем не могли помочь белым саибам. Спешно свернув лагерь, экспедиция двинулась к ближайшему городу, надеясь если не у врачей, то у местных знахарей найти спасение. Увы, до города добрались лишь трое: Бишоп с дочерью и Эптон Гатлер. Все они были больны, однако старик-колдун вылечил девушку и помощника полковника. Сам же полковник был обречен — болезнь зашла слишком далеко. Уже на смертном одре Эдгар Бишоп призвал к себе Кэтрин и Гатлера и взял с последнего клятву, что тот будет заботиться о девушке. Было составлено завещание, согласно которому все свое состояние, а оно весьма значительное, полковник отписывал дочери. Но вступить в права наследования она сможет лишь по достижении двадцати лет. До тех пор состоянием должен был распоряжаться Гатлер. А потом полковник вручил своему помощнику резную шкатулку, найденную им в развалинах древнего храма, чтобы тот передал ее в Британский музей. В шкатулке были алмазы!
— Их блеск ослепил Гатлера.
— Да, Холмс, ослепил. Алмазы лишили разума до того ничем не запятнавшего свою честь человека. Но именно алчность Гатлера, как подозревал Генри Райдер, сохранила жизнь девушке. Завладев алмазами, Гатлер и не помышлял о том, чтобы расстаться с ними, как и о том, чтобы известить власти о кончине полковника, что опять-таки означало потерю обретенного состояния, ведь Кэтрин не преминула бы поведать о сокровище. Нет сомнений, Гатлер без труда нашел бы способ избавиться от единственного свидетеля своего падения, но ему не давало покоя завещание: он мог стать еще богаче! Негодяй знал, что близких родственников у Эдгара Бишопа и его жены не было. Вместе с тем ему было прекрасно известно, что не бывает так, чтобы у наследства не оказалось хозяев: если на него не претендует какой-нибудь троюродный племянник или двоюродная тетушка, все без лишних хлопот отходит государственной казне. Смириться с этим обуянный жадностью Гатлер не мог, но что ему было делать? Вынырнуть из небытия? В этом был риск потерять алмазы. Не приняв никакого решения, Гатлер, ни на шаг не отпуская от себя Кэтрин, приехал в Калькутту. Алмазы позволили ему вести роскошную жизнь. Прошло несколько лет. Без удержу предаваясь азартным играм, Гатлер мало-помалу спустил большую часть богатства. Мысли о деньгах и собственности покойного Эдгара Джона Бишопа все чаще приходили ему в голову. К тому же, поджимало время. Кэтрин исполнилось девятнадцать. До окончания его опеки оставалось всего ничего. Однако важнее было другое: истекал срок, определенный британскими законами, после которого пропавшие без вести официально считаются умершими, и после которого можно заявлять о правах на их состояние. Гатлер панически боялся, что права эти кем-то будут предъявлены. И в сопровождении Кэтрин он отправился в Лондон. Чтобы не привлекать внимание к своей персоне и оградить Кэтрин от опасных для него контактов, он снял скромную квартиру в доме Стилов, хотя мог позволить себе апартаменты в любом отеле. Для пущей безопасности, уходя из дома, он усыплял девушку.
— Он искал возможность обойти закон, — сказал Холмс.
— И почти нашел ее. Некий законник-крючкотвор за приличную мзду взялся споспешествовать ему. Еще неделя-другая — и Кэтрин была бы отдана под пожизненную опеку Эптону Гатлеру, как умственно неполноценная. Вот тогда он и явил бы себя миру, во всех подробностях расписав последние дни Эдгара Джона Бишопа и наплетя кучу выдумок, почему не сообщил о кончине полковника ранее. Собирался ли Гатлер своими порошками действительно свести Кэтрин с ума, этого во время судебного разбирательства установить не удалось. Райдер, Дерек Стил и Элизабет Флайт были уверены в этом. Но доказательства! Их не было.
— Слово против слова, — резюмировал Холмс. — Шаткая почва для обвинения.
— Потому-то Гатлер и вывернулся! Алмазы? Он заявил, что сам нашел их. Заточение Кэтрин? Гатлер объяснил это заботой о ее здоровье. Порошки? Он сослался на рекомендации врача, к которому якобы обращался в Калькутте. О чистоте его помыслов, по мнению Гатлера, говорило и то, что за эти годы им не было потрачено ни пенса из состояния полковника, хотя в принципе он имел для того полномочия. Это ли не свидетельство его невиновности?
— Это свидетельствует лишь о наличии у Гатлера кое-каких умственных способностей, — заметил Холмс. — Ловкий ход.