Итак, криптограмма. Мне будет проще, чем герою Конан Дойла. Я придвинул к себе конспект своего завтрашнего выступления. Это просто удача, что, перерабатывая в доклад статью о влиянии метода Холмса на развитие криминалистики, я заменил в части, касающейся криптографии и способов дешифровки, русский перевод посланий Эйба Слэни несчастной Элси Кьюбит на язык оригинала. Я учитывал состав аудитории и думать не думал, что расшифрованные Шерлоком Холмсом письмена понадобятся мне и для другой, не только для иллюстративной, цели. Как бы то ни было, а у меня были буквы алфавита и соответствующие им пляшущие человечки.
Я быстро нашел нужную страницу доклада, взял чистый лист бумаги и перерисовал человечков с пакета. Они выглядели так:
Ясно, что предложение состоит из трех слов — об этом сигнализируют флажки в руках человечков. Что дальше?
Я стал подбирать буквы, и по мере того, как выстраивалась фраза, меня все сильнее захлестывала волна злости и отчаяния. Это был не английский, это была латынь! Кто-то либо издевался надо мной, либо чрезмерно завышал мою планку. Вот что у меня получилось.
DICTUM SAPIENTI SAT
Что остается? Только сожалеть об отсутствии классического образования. Сейчас бы в Москву! Пошел бы в библиотеку, взял «Крылатые латинские изречения» — и порядок! Конечно, библиотек и в Лондоне хватает, но — я взглянул на часы — время…
Я подцепил фанеру столешницы — не поддается. Повернул вензель, крутанул столбик решетки — ящик не выдвигался. Оперативно сработали! Получается, знают, что я нашел рукопись. Значит — сегодня!
— «Уж вечер близится…» — нещадно фальшивя, полупропел-пролупробормотал я.
Тут объявилась одна идея, которая показалась вполне здравой, и я без промедления приступил к ее реализации. Я спустился на первый этаж и спросил у миссис Носдах, не имеет ли кто из ее постояльцев компьютера.
— Стивен, — тут же ответила хозяйка пансиона.
— Удобно ли будет обратиться к нему с просьбой?
Миссис Носдах заверила, что, без сомнения, Стивен будет рад помочь. Она скользнула в коридор и вскоре появилась в сопровождении Карпински. Поздоровавшись, Стивен поинтересовался, умею ли я обращаться с «персоналкой». Я сказал, что умею, и он широким жестом пригласил следовать за ним. И никаких дополнительных вопросов!
В комнате, почти неотличимой от моей, он указал на компьютер, покоящийся на тумбе из хромированных трубок.
— Куда вам нужен выход?
— В какую-нибудь библиотеку.
Стивен поколдовал над клавиатурой и уступил мне стул перед монитором. Коротко объяснил, как обращаться с базой данных, и, сославшись на необходимость переговорить с миссис Носдах о плате за следующий месяц, вышел.
Какое воспитание! Но меня не проведешь. Они играют против меня слаженной командой. А это нечестно! Когда все — на одного.
Мои пальцы не так быстро бегали по клавишам, как пальцы Стивена, к тому же, несмотря на объяснения, я малость заплутал в файлах и командах. Однако в конце концов на экране высветилось то, что я искал.
Я чуть не выругался. Ну сколько можно измываться?!
Отключив сеть, я прошел в гостиную пансиона. Элвис Баум прервал беседу с Джеймсом Фореттом, который, со всем соглашаясь, китайским болванчиком ритмично кивал головой, и Стивеном, с независимым видом покачивавшимся с носков на пятки и обратно.
— Добрый вечер, — сказал мистер Баум.
— Вечер добрый, — прошамкал мистер Форетт.
Я ответил вежливым приветствием и стал подниматься по лестнице. Я чувствовал — осязал! — как мою спину буравят три пары глаз.
В комнате — то ли убежище, то ли узилище, — я повалился в кресло и уставился на танцующих на листе бумаги человечков. Буквы латинского алфавита расползались, как жуки. Да пусть они хоть все попрячутся, ничего это не изменит, потому что, собравшись вместе, они снова будут означать: «ДЛЯ УМНОГО И СЛОВА ДОВОЛЬНО». И это даже не намек — предписание: мол, действуй, парень, дерзай!
Что делать? Еще раз прочитать рассказ? А смысл? Я в ярости скомкал лист и швырнул бумажный шар в окно. Стекло отбросило шар на пол.
Успокойся, сказал я себе. Не дилетантам проигрываешь. Хватку чуешь?
Я закурил, подошел к окну, поднял шар, смял его потуже и сунул в карман. За стеклом неспешно перетекала из прошлого в будущее непривычная для меня и обыденная для лондонцев жизнь. Зажглись фонари, на машинах заалели рубины габаритов. Прохожие словно убыстрили шаг, да вроде и больше их стало. Молодая парочка разомкнула объятия и двинулась через улицу. Шарахнулась в сторону машина, следом другая. Парочка перебралась через улицу и скрылась из поля зрения. «Их что, не учили дорогу переходить? — продолжал я свое брюзжание. — Поросль младая… А может, они с континента? Я тоже не туда посмотрел, когда с Урсулой на Нортамберленд-стрит…».
И тут я все понял.
* * *
Звук гонга наполнил здание пансиона. Полчаса назад я наверняка бы вздрогнул и, как овца, ведомая на заклание, понуро поплелся вниз. Но сейчас во мне не было страха перед вечерней трапезой. И овечьего безразличия к своей дальнейшей судьбе тоже не было. Если уж примерять шкуру с завитками, то я был скорее упрямым бараном, не собирающимся никому уступать. Мне порядком надоело чувствовать себя «мальчиком для битья» или шариком от пинг-понга, который гоняют по зеленому полю стола, нимало не интересуясь, что он думает о топ-спинах и крученых подачах. Пожалуй, самое время стать полноценным игроком и внести коррективы в правила, принятые к исполнению без моего участия в их обсуждении. И мы еще поглядим, всем ли понравятся мои новации!
Пять человек стояли у накрытого стола. Я явился последним, но угрызений, что заставил почтенное собрание ждать, не испытал. Вообще злорадствовать — не в моем характере. Но сегодня кое-что по мелочи можно себе позволить.
Мы расселись. Элвис Баум обозначил тему сегодняшней светской беседы: современная литература — ее бездуховность, безыдейность, отсутствие положительного героя и т. д., и т. п. Молодежь — Урсула и Стивен — стали возражать, не против темы, против очернения. Старшее поколение в лице Джеймса Форетта безоговорочно поддержало мистера Баума. Миссис Носдах заняла промежуточную позицию, соглашаясь то с теми, то с другими. Полемика эта была насквозь искусственной, конструкция ее была предельно ясна, а единственная цель — втянуть меня в разговор, подвигнуть на бурное словоизлияние, сродни вчерашнему, угадывалась невооруженным глазом.
Я испытывал огромное удовольствие от своих кратких реплик, мычания и невразумительных междометий. Приятно, чертовски приятно разрушать чужие планы, в которых тебе загодя отведена отнюдь не выигрышная роль.
Постепенно бойцовский дух дискуссии угас, и трапеза закончилась в полном безмолвии.
— Прошу в гостиную, — сказал мне Элвис Баум, когда мы поднялись из-за стола.
Искушение покинуть общество было велико, тем более что приказной тон мистера Баума я счел откровенно вызывающим. Наказать бы его! А то сплошные амбиции… Вот скажу сейчас, что устал, что должен отдохнуть перед завтрашним докладом. Посмотреть бы на его физиономию! Но ведь они наверняка расценят это как признание поражения. Я же готов вкусить от пирога победы!
Гостиная была декорирована к финальной сцене в духе и традициях классического английского детектива. Кресла полукругом, одно чуть в отдалении, надо полагать, для меня. Так и есть, мистер Баум предложил мне занять его, и я не стал отказываться. Миссис Носдах обнесла мужчин портвейном. Принимая бокал, я подумал, что происходящее напоминает не только романы Кристи или Диксона Карра, но и… судилище.