Я буду рядом, когда она будет готова.
А если нет, по крайней мере, она знает, что я рядом, потому что именно это и написал.
Я на твоей стороне. Я рядом. Ты не одинока.
Я рад, что ты осталась жива, Джоз!
17
Джозефина
— Вы вернулись, — говорит сотрудник «Побережье Серфинга и Плавания», когда я кладу на прилавок пенопластовую доску и очки. Почти уверена, что это те самые, которые недавно сдавала. — Передумали?
— Да.
Я не знаю, чем все обернется. Не в смысле обучения Дэниела; с этим проблем не возникнет. Я могла бы учить его даже во сне, настолько уверенно держусь на воде, но там, где уверена я, неуверен он.
И дело не только в этом. Он по-настоящему напуган.
Я до сих пор не знаю или не понимаю, почему, и он до сих пор словом об этом не обмолвился, но я чувствовала его страх. Прошла неделя, а я все еще помню, как по мне скользил его пристальный взгляд, следивший за каждым движением в бассейне. Это не догадка; я была уверена, потому что тело каким-то образом научилось улавливать моменты, когда его внимание приковано ко мне. Странное чувство: в животе все сжимается, а сердце... даже не знаю, что оно делает, но в любом случае дело было совсем не в этом.
Все было иначе, и хотя хотелось задержаться в воде подольше, я вышла. Стоило сесть рядом, как почувствовала, как его напряжение схлынуло, осанка распрямилась, а на губах появилась та самая легкая улыбка.
Расплатившись, я беру пакет и выхожу из магазина.
Каждые несколько шагов взгляд снова и снова возвращается к пакету. Я сомневаюсь в себе и в своих силах помочь Дэниелу. Я учила плавать многих, но это были дети.
А Дэниел не ребенок. Он взрослый мужчина, сто килограмм чистой мускулатуры. Это слишком хорошо ощущалось, когда мы танцевали. И если бы этого было мало, его пресс, мощные руки и бедра говорили сами за себя.
Все будет хорошо. Я уверена, что найду способ...
Мысли обрывает голос, окликающий меня по имени. В ту же секунду, как я понимаю, кто это, жалею, что обернулась.
— Джози, — Брайсон снова зовет меня, но я делаю вид, что не слышу. Он не сдается, повышает голос и через пару шагов оказывается рядом. — Джози, эй.
Я ускоряю шаг и, к сожалению, он упрямо держится рядом.
— Да?
Он обреченно выдыхает.
— Я знаю, ты злишься из-за пятницы. Не следовало так говорить. Я был пьян, а ты же знаешь меня. Я не подумал.
— Ты вообще когда-нибудь думаешь? — парирую я.
Он тяжело вдыхает.
— Что ты от меня хочешь?
— Чтобы ты оставил меня в покое. Не знаю, насколько яснее нужно выразиться, — ворчу я и тут же думаю, что надо было брать велосипед.
— Джозефина, — он хватает меня за руку и отводит в сторону.
— Да что с тобой не так? — я вырываю руку и отступаю на несколько шагов, увеличивая дистанцию. — Больше никогда не прикасайся ко мне.
Я уже ухожу, но его слова заставляют остановиться.
— Я знаю, что это была ты. Ты порезала мои шины.
— Понятия не имею, о чем ты, — бросаю я через плечо. Я не тревожусь и не боюсь, что он узнал, но и подтверждать не собираюсь.
Он встает прямо передо мной, и я замечаю фиолетовый синяк на его щеке и рассеченную губу. Оба места распухли, но сильнее всего губа.
Не знаю, что случилось, да и не важно, но он, похоже, принимает мое молчание за тревогу. Брайсон всегда умел трактовать все так, как ему выгодно, а не так, как есть.
— Честно, я в порядке. Все не так плохо, как выглядит, — он небрежно трет щеку и усмехается, будто все и правда нормально, но я вижу легкую гримасу боли и то, как дергается его глаз. — Поймал летящий мяч.
— Лицом? — я не могу понять, как он ухитрился так влететь, играя в бейсбол за команду первого дивизиона.
Он выглядит смущенным, будто вспоминая тот день. Что-то тут не сходится, но я не спрашиваю. Разговор закончен.
— Что-то вроде того, — отвечает он, снимая кепку и проводя пальцами по грязно-блондинистым волосам.
Это почему-то напоминает Дэниела и его густые каштановые волосы. Никогда не было слабости к парням в кепках, но он стал исключением.
— Ладно, пока.
— Джози, подожди, — он снова встает у меня на пути. — Мне все равно, что ты порезала шины. Плевать на напиток, который в меня швырнула. Я просто хочу, чтобы ты вернулась.
Я замираю, пораженная его серьезным тоном. И вовсе не в хорошем смысле, не ликуя от того, что мой говенный, изменявший бывший парень вдруг возжелал меня вернуть. Шокирует то, что он и правда изображает отчаяние. Или... что действительно хочет меня вернуть. В это трудно поверить.
— Я не резала твои шины, а напиток ты заслужил, потому что повел себя как мудак, — говорю я без тени раскаяния. — И выбрось из головы мысли о нас, все кончено.
Я пытаюсь обойти его, но тот снова преграждает дорогу.
— Брай...
— Я сделаю все, что угодно, детка, — отчаянно выдыхает он.
Я хмурюсь.
— Не называй меня так и уйди с дороги.
— Я не понимаю, почему ты так легко сдаешься. Я все еще люблю тебя и хочу, чтобы у нас все получилось.
Я собираю в кулак остатки терпения.
— Давай не будем. Я устала. А завтра у меня тяжелый день.
— Тяжелый от чего? Преподавания? — он закатывает глаза, глядя на меня с раздражением. — Я не понимаю, зачем ты бросила плавание. Если бы твоя мама была здесь, она бы разочаровалась, увидев, как ты легко сдалась. Ты лучшая. Забыла, как в шестнадцать выиграла первую золотую медаль на Олимпиаде? Посмотри, кем ты стала. Обучение детей никогда никуда не приведет.
Терпение лопается, и раздражение превращается в гнев, разливаясь по жилам бурлящей лавой.
— Не смей говорить о ней. И, к счастью, мне плевать на то, что ты считаешь важным для моей жизни или карьеры.
— Я просто говорю, как есть. Не злись. Если бы твоя мама была здесь, она бы разочаровалась, и ты это знаешь.
Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. В горле застревает ком, мешая глотать.
Я не могу спорить, потому что он прав. Если бы она была здесь, либо заставила бы меня вернуться в команду, либо отреклась.
Плавание было нашей единственной связью и без него я для нее никто.
Я ухожу в темноту собственных мыслей, сжимаюсь, прячась за страхами и одиночеством. Я хочу отгородиться, но он не отступает, прекрасно понимая, что задел за больное и загнал меня в угол.
Я хочу двинуться, сказать хоть что-то, но чувствую себя загнанной в самый мрачный угол сознания.
— Я знаю, не стоило поднимать эту тему, но тебе нужно подумать о будущем. О нас. Мы еще можем все исправить. Мы хороши друг для друга. Да, были проблемы, но мы можем оставить их позади. Если хочешь, можем сделать вид, что их и не было. Я так и поступил, — он делает шаг вперед, вторгаясь в мое личное пространство. — Просто представь, каким могло бы быть наше будущее вместе. Я в лиге, ты снова профессиональная пловчиха. Ты уже состоялась. Не понимаю, зачем выбрасываешь все в урну.
Такое вопиющее игнорирование собственной измены отрезвляет. Причин, по которым я никогда не вернусь к нему, слишком много, чтобы перечислять, да и незачем. Я не только не вижу с ним будущего, я не вижу будущего вообще. Но что бы ни случилось завтра или позже, я лучше проживу каждую секунду в одиночестве, чем рядом с ним.
Глядя ему прямо в глаза, я спрашиваю:
— Какой у меня любимый цвет?
Он смеется.
— Синий, а что?
— Желтый.
Брайсон криво ухмыляется.
— И поэтому ты не даешь шанс?
В голове вертится вереница испанских ругательств, но я решаю не тратить дыхание.
— Помимо того, что ты этого не знаешь, не притворяйся, будто не смотрел прямо в камеру, когда Аманда сжимала твой член между грудей.