За все время, что мы жили в этом доме, я ни разу не переступала этот порог. Она никогда не разрешала, но теперь, когда ничто не мешает войти, я не могу.
Вздохнув, я разворачиваюсь и убираю чистящие средства. Я даже всерьез подумываю отказаться от ужина, ведь ни желания, ни сил двигаться нет, но мысль о том, что Дэниел потратил на приготовление весь вчерашний вечер, останавливает.
Может, он знал, что именно это станет тем стимулом, который заставит меня поесть. Срабатывает: я достаю один из стеклянных контейнеров и ставлю его в микроволновку. Точно так же, как утром и днем.
Он приготовил завтраки, обеды и ужины на всю неделю. Все разные, но на ужин всегда лосось, картофельное пюре и брюссельская капуста.
Не знаю, как он догадался, но это одно из моих любимейших блюд – то, что я могла бы есть бесконечно и никогда не пресытиться.
С какой стати я снова собиралась пропустить ужин? спрашиваю я себя, открывая ящик с вилками и ложками, но мысль мгновенно улетучивается, когда замечаю внутри бледно-желтый стикер.
Надеюсь, тебе понравится, и что ты осталась жива!
С любовью, Гарсия.
Я выскочила из дома сломя голову утром, потому что ночью никак не могла уснуть. Поэтому, схватив завтрак и обед, я не взяла ни ложки, ни вилки, решив, что добуду их в кампусе.
Поднимая записку, я перечитываю ее, и, хотя микроволновка уже пикает каждые несколько секунд, настойчиво сигналя, что все готово, я не двигаюсь с места.
Не понимаю, почему, но он продолжает делать для меня приятные вещи, и от этого только хуже, потому что я тоже рядом и единственное, что пришло в голову, это протянуть ключ от дома. Словно это хоть что-то изменит или перевернет в его жизни.
В последнюю очередь ему нужно проводить со мной еще больше времени. Я, скорее всего, заставлю пожалеть об этом или высосу из него всю энергию.
Когда я вручила ключ, он почти ничего не сказал. Не стоило игнорировать это молчание. Надо было понять, что это странный подарок. С какой стати ему вообще быть рядом, когда есть друзья, свой дом и...
Мысль обрывается, едва я слышу, как открывается входная дверь.
Я оборачиваюсь на звук тяжелых шагов и того самого низкого голоса, который не выходит из головы.
— Милая, я дома! — раздается приветствие Дэниела, и я встречаюсь с его озорной улыбкой, когда тот входит на кухню. — Всю жизнь мечтал это сказать.
Я рассматриваю его, пытаясь осознать, что он не только здесь, но еще и с огромной спортивной сумкой, набитой под завязку.
— Что ты здесь делаешь?
Его глаза округляются.
— Только не говори, что я сейчас выставил себя дураком. Ты же не шутила про ключ, потому что я могу уйти. И-извини, я не...
— Нет, подожди. Про ключ я не шутила, — мысли путаются, сердце бьется трепетно и нервно, но... счастливо. — Я просто не думала, что ты сегодня придешь, — или вообще когда-нибудь.
— Ну... — он подходит ближе, но останавливается за кухонным столом. — Я пришел, и если ты не против моего присутствия, придется привыкнуть к моему сексуальному лицу.
У меня дергается уголок губ.
— Сексуальному лицу?
— Сексуальному лицу. Сексуальному телу. Сексуальному всему, — он поднимает руки в шутливой капитуляции, но смотрит без тени смущения, с самодовольной ухмылкой. — Одна очень симпатичная девушка сказала, что я сексуальный, и я склонен ей верить.
Я прикусываю губу, стараясь не улыбнуться.
— Возможно, та девушка тебе соврала.
Он качает головой, и влажные пряди падают на лоб.
— Сильно сомневаюсь, что та очень симпатичная девушка врала.
Сердце бешено колотится.
— Тебе редко делают комплименты, да? Поэтому они сразу ударяют в голову?
— Нет. Просто не она, — его мягкий взгляд ловит мой, и от этого по телу разливается спокойствие, словно Дэниел чувствует, что его слова выбили у меня почву из-под ног.
— Ее словам не стоит слишком верить. Она непостоянна.
— Непредсказуемость мое второе имя. Значит, мы оба непостоянны.
— Вряд ли это так работает, да и я думала, Иисус твое второе имя?
— И это тоже, — он ухмыляется.
Я слегка улыбаюсь. Его взгляд опускается к моим губам и задерживается там чуть дольше.
Кажется, мы снова внутри пузыря, но прежде чем он окончательно сомкнется, микроволновка снова пикает, напоминая, что я так и не поела.
— Собираешься ужинать? — спрашивает он, взглянув на телефон.
— Да, — я разогреваю еду, наверняка уже остывшую. — А ты ел?
— Нет. Только с тренировки. Забежал, чтобы сказать, что собираюсь остаться, прежде чем перекусить...
— У меня много еды. Хочешь? — спрашиваю я и тут же достаю из холодильника еще один контейнер, ставлю его в микроволновку, едва моя тарелка освобождается.
— Не хочу тебя объедать. Я готовил ее для тебя, — говорит он, и секунду спустя у него громко урчит в животе.
Я многозначительно смотрю на него, давая понять, что спор окончен.
— Спасибо, Джоз, — он мягко улыбается. — Пойду, пожалуй, пристрою это, — похлопывает по сумке. — Комната та же?
Я киваю.
— Та же.
— Скоро вернусь, соседка, — он подмигивает и уходит так буднично, словно бывал здесь уже сотни раз. Как будто так и надо, как будто к этому привык.
Когда Дэниел возвращается, я прячу стикер за пояс шорт и беру приборы.
— Как насчет ужина на улице? — он забирает у меня контейнер, ставит свой на предплечье, как официант, и второй рукой берет стаканы с водой.
— Похоже, выбора у меня нет, — я тянусь помочь, но Дэниел не позволяет. — Я могу взять.
— Знаю, но я справлюсь, — я открываю дверь и веду нас к столу.
— Что ты пытаешься сделать? Произвести впечатление? — пока он раскладывает еду, я сажусь.
— А получилось? Ты впечатлена?
— Может, чуть-чуть, — я делаю вид, что это пустяк, и отправляю в рот брюссельскую капусту. Тихо стону от наслаждения сладковато-острым вкусом. — Надо бы отправить твоей маме благодарственную открытку. Она проделала с тобой отличную работу. Это невероятно вкусно.
Он усмехается.
— Это же просто капуста.
— Восхитительная капуста. Это моя...
— ...любимая.
Я хмурюсь.
— Откуда ты знаешь?
Самодовольная улыбка расплывается на его лице.
— Ну, в том интервью ты сказала, что это любимая еда после тренировок. Что могла бы питаться только ею, так что... — он прочищает горло. — Если решишься, будь готова, — отрезает кусочек лосося, и я, не в силах оторваться, слежу, как он подносит вилку к губам и как по горлу проходит тихий удовлетворенный звук.
Я бы пошутила про сталкеринг, но не могу. Никогда... никто и никогда... не могу поверить... не знаю, что и думать. Только чувствую... накатывающую волну эмоций.
— К чему быть готовой? — отведя взгляд, я пью воду, пытаюсь переключиться с его губ и этого звука на шум океана за окнами и на то, как тепло сегодня ночью.
— Она добавит тебя в друзья в Фейсбуке. Покажет все мои детские фото. Потом начнет ненавязчиво выспрашивать, пока на самом деле будет планировать нашу свадьбу и придумывать сценарии будущего с нашими несуществующими детьми и да, она просто нечто. Если думаешь, что я надоедливый, просто подожди, пока встретишь мою маму.
— Я не думаю, что ты надоедливый. Настойчивый, пока не добьешься своего, самоуверенный, но не надоедливый.
— Забыла «сексуальный», — добавляет он.
Я фыркаю.
— Волноваться не о чем, потому что если твоя мама когда-нибудь меня встретит, она посоветует бежать.
Он внимательно изучает меня, впитывает каждое слово, потом медленно скользит по мне взглядом сверху вниз.
Я нахмуриваюсь.
— Почему ты так смотришь?