— Дэнни, прости. Мне так жаль, — ее губа дрожит, и по щеке катится слеза. В груди что-то сжимается, но еще сильнее сжимается от следующих слов. — Ты забыл все, что было между нами? Караоке? Все те фотографии, что ты делал – меня, нас? Все обещания, что мы давали друг другу, и как нам было весело. Помнишь, как мы уснули на пляже? Или когда нас заперло в машине под дождем? Не дай моей ошибке затмить все хорошее. У нас столько воспоминаний, помнишь?
Аманда снова приближается, и на этот раз я не двигаюсь. Она обвивает руками мой торс. Смотрит сверху вниз, голубые глаза красные, а по щекам струятся дорожки от слез.
— Я люблю тебя, — срывающимся голосом умоляет она.
— Я... — я колеблюсь, и этого достаточно, чтобы она слабо улыбнулась, цепляясь за надежду. — Я не люблю тебя.
Я сомневался не потому, что не уверен в чувствах. Я сомневался, потому что, несмотря на поступок, не хотел ранить ее. Но все равно ранил, ведь ее лицо искажается от боли.
— Что... но... я... — лепечет она, новые слезы катятся по щекам. — Ты правда не скучаешь по мне?
— Аманда, — я беру ее за плечи, смотрю сверху вниз и думаю о карих глазах. — Нет. Я не скучаю по тебе, и у меня не осталось никаких чувств, — я осторожно отстраняю Аманду, пока ее руки не падают вдоль тела. — Думаю, нам лучше прекратить общение.
Ее брови сходятся, губы сжимаются, а воспаленные глаза пустеют.
— Ты и правда не хочешь дать нам второй шанс? Правда не можешь простить?
— Нет, — твердо отвечаю я. — Я не хочу второго шанса и иду дальше.
Ее лицо каменеет, печальные глаза становятся ледяными.
— Идешь дальше с бывшей Брайсона? Это к ней ты сейчас едешь?
— Я не обязан тебе ничего объяснять.
Она горько смеется и скрещивает руки на груди.
— Я видела вас на вечеринке. Видела, как ты танцевал с ней. Это месть нам обоим? Если хотел вызвать у меня ревность, поздравляю. Ты добился своего. Я ревную. До чертиков ревную, Дэнни.
— Я делаю это не ради мести. Мы друзья и просто танцевали, — цежу я сквозь зубы, удерживая остатки самообладания.
— Просто друзья? Да она на тебя вешается. Так друзья себя не ведут! — она опускает руки, потом обвиняюще тычет в меня пальцем. — Стой, так это на фото была она, да? — она горько усмехается, когда я не отвечаю. — Потешил свое самолюбие, повеселился. Понимаю, я это заслужила. Если еще и видео есть, скинь их. Тоже заслужила. Но я готова все это проглотить. Мне плевать, что ты делал. Я просто хочу, чтобы ты вернулся.
— Нет! — голос звучит громче, чем я планировал. — Я не могу больше так. Я пытаюсь сохранить мир, но ты просто...
— Я просто что? — она срывается на крик. — Я просто пытаюсь вернуть своего парня. Я просто пытаюсь извиниться, потому что знаю, что облажалась. Я знаю, что поступила мерзко. Я знаю! Мне жаль!
— Ты трахнула моего товарища по команде в мой день рождения! — она вздрагивает, но мне уже все равно. Я слишком долго был мягким, а у нее хватило наглости строить из себя жертву, будто это не она причинила мне боль. — Ты отправляла моему товарищу по команде похабные сообщения в нашу годовщину! Ты смотрела в камеру, когда член моего товарища по команде был у тебя между грудей, и улыбалась. Ты, черт тебя дери, улыбалась, Аманда! Тебе не жаль, ты сожалеешь, что была поймана. У нас было столько воспоминаний, но во всех них был и он. Так что не строй из себя страдалицу.
Хуже всего то, что дело не только в Брайсоне. Может, она и не спала с другими, но флиртовала с каждым, кто уделял ей хоть толику внимания. Она это обожает и именно поэтому полезла к Брайсону – он ей это дал.
— Я не знала, что он тебе это отправит, — робко говорит она.
Я смеюсь, потому что это должно быть шуткой.
— Ты не только переспала с ним, но и знала, что у него есть девушка. Ты знала, что он встречается с Джозефиной. Знала, и вам обоим было плевать. Так что что бы я ни делал с Джозефиной, это не твое чертово дело.
Ее колотит от ярости, она сжимает руки в кулаки, дыхание срывается, сбивается.
— Ладно, неважно, — она проходит мимо, но уже в дверях оборачивается. — Он хочет ее вернуть, знаешь ли. Брайсон, — она произносит его имя так, будто мне нужно уточнение, а потом выбегает и хлопает дверью.
Секундой позже заходят парни, делая вид, что ничего не слышали, но я знаю: они слышали все.
— Вот почему я не обременять себя отношениями, — заявляет Энджел и я понимаю, что он просто пытается разрядить обстановку, но так зол, что иду в свою комнату, хватаю нужные вещи и ухожу.
Сорок минут спустя я влетаю на подъездную дорожку к дому Джози. Опоздал всего на десять минут, но она уже могла лечь спать. Я надеюсь, что нет, и надежда вспыхивает, когда замечаю ее снаружи рядом с машиной, с открытой водительской дверью.
Весь гнев, что клокотал во мне, растворяется в один миг при виде ее. Мысли об Аманде, Брайсоне и том электронном письме, что я еще не открыл, уходят на второй план. Светящиеся карие глаза заполняют все мое поле зрения, когда я ставлю машину на стоянку и выскакиваю с подарком в руке.
— Привет, что ты...
— Да что с тобой не так? — внезапно взрывается Джози, голос срывается от ярости, глаза пылают убийственным огнем. Я замираю.
— Что случилось? — я подхожу к ней, но та отступает и отодвигается от меня.
— Что случилось? — с неверием повторяет она. Ее резкий, злой голос пронзает меня, а все тело дрожит так сильно, что это ошеломляет. — Что случилось? Ты сказал тридцать минут! Ты сказал... — она идет на меня и вонзает палец в мою грудь. — Тридцать минут, Дэниел! Ты сказал, что будешь... — ее голос хрипнет, срывается. — Здесь через тридцать минут. Ты обещал!
— Джозефина, эй, вот он я, прости. Я не...
— Нет! — кричит она, резко отступая и поднимая руку, не подпуская меня ближе. — Я не хочу, чтобы ты был здесь. Уходи. Это была ошибка. Забирай свои вещи и проваливай!
Она тяжело, надорванно выдыхает, вбегает в дом и оставляет меня одного снаружи.
26
Джозефина
Мама: Буду через тридцать минут. Надеюсь, все осталось на своих местах.
Я не понимаю, зачем ей возвращаться домой, если мы все равно не проведем Рождество вместе.
Я сижу в гостиной, решая, что не стану отвечать на ее сообщение. Смотрю на елку, которую она нарядила без меня. Не то чтобы мы когда-то украшали ее вместе, или вообще делали хоть что-то. Если это не связано с плаванием. Это единственное, во что она хочет быть вовлечена.
Час ожидания спустя я решаю отбросить раздражение и пишу ей. Она уже должна быть здесь.
Я: Все на своих местах.
Полтора часа спустя.
Я мечусь по комнате, не зная, написать еще раз, позвонить или просто сидеть, ничего не делая. Она разозлится, если я завалю ее сообщениями. Но это на нее не похоже. Если бы она собиралась задержаться, то предупредила бы, чтобы я не ждала.
Два часа спустя.
К черту.
— Это Клаудия Резендис, оставьте сообщение после сигнала.
— Мам, привет, извини, что беспокою, но я просто хотела убедиться, что все в порядке. Ответь мне, пожалуйста.
Четыре часа, десять голосовых сообщений и двадцать сообщений спустя в дверь звонят.
Бросаясь к двери, я, не раздумывая, распахиваю ее. Двое полицейских стоят снаружи, их суровые лица чуть смягчаются, когда они смотрят на меня.
Вся кровь приливает к голове, вызывая головокружение, но я вцепляюсь в дверную ручку, изо всех сил стараясь удержаться на ногах.
— Я сержант Грант Хэнсон, а это мой напарник, Хорхе Чавес. Вы Джозефина Резендис? — я киваю. — Можем войти?
Я бессознательно качаю головой и отступаю, пропуская их в дом. Потом он спрашивает, не присядем ли мы, но я остаюсь стоять, потому что не уверена, что вообще еще способна двигаться.