Он вздыхает. Вздох почти неслышен, но я улавливаю всю его тяжесть, чувствую глубоко в костях, а от слабой, полной сочувствия улыбки на лице Хорхе перед глазами начинают мелькать черные точки.
— Вы дочь Клаудии Резендис? — спрашивает Грант, и все, что я могу сделать, это снова кивнуть. — Ваша мама попала в серьезную аварию, ее доставили в Монтерейский Региональный Медицинский Центр, но она не выжила.
— Нет, — я смеюсь, качая головой с недоверием. — Она сказала, что будет через тридцать минут. Она мне написала, — я открываю сообщение и показываю ему. — Видите? Это не может быть она. Это не она. Этого не может быть... нет.
Он говорит, кажется, целую вечность, но, хотя стоит прямо передо мной, я не различаю ни единого слова. Снова пытаюсь дозвониться, но она не отвечает.
Я слышу бесконечное «Мне жаль». И от Гранта, и от Хорхе. Но осознание происходящего не приходит, пока Грант не спрашивает:
— Есть друг или родственник, который мог бы приехать и отвезти вас в больницу?
— Нет, у меня больше никого нет.
Сползая на пол у кровати, я подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками. Сердце бешено колотится, все тело покрыто липкой испариной. Волосы прилипли к шее.
Я зажмуриваюсь, изо всех сил пытаясь взять под контроль прерывистое дыхание. Он жив, я знаю, что с ним все в порядке, я сама его видела. Это то, что я твержу себе снова и снова, но даже несмотря на то, что видела его, я задыхаюсь. Не могу перестать потеть.
— Джози.
Я поднимаю голову, поворачиваясь туда, откуда раздался голос. Дэниел стоит в моей спальне, а потом опускается рядом на пол.
— Кажется, я говорила тебе уйти, — я отвожу взгляд, прикусываю внутреннюю сторону щеки, лишь бы снова не сорваться. Лицо пылает, в глазах мутно, они наполняются слезами, которым я не позволяю пролиться.
— Джоз, посмотри на меня, — тихо говорит он, и в голосе слышится мольба.
Я не хочу, но не могу его игнорировать.
— Что? — всхлипываю я и ненавижу себя за то, что по щеке скатывается одинокая слеза, а его вид только и делает, что приносит больше боли. В горле встает ком, мешающий говорить, но это не останавливает глухой, душащий рык, вырывающийся наружу.
— Все в порядке, Джози. Я здесь.
Я не сопротивляюсь, когда он обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Дэниел держит крепко, позволяя мне разрыдаться в его объятиях. Не спрашивает, что случилось, не засыпает вопросами. Он просто гладит меня по руке, пока не перестаю всхлипывать.
Не знаю, как у меня получается заговорить, но начав, не могу остановиться.
— Нельзя обещать, что будешь здесь в определенное время, а потом не прийти. Нельзя давать такие обещания. Не стоит их давать, если не можешь сдержать.
— Прости, Джози, — он поднимает мой мокрый подбородок пальцем и заставляет посмотреть на себя. Его глаза впиваются в мои, скользят по лицу, прежде чем Дэниел смахивает оставшиеся слезы. — Я правда собирался появиться вовремя. Прости, что заставил тебя волноваться. Клянусь, я не нарочно.
Слова застревают в горле. В голове мелькают уродливые, яркие образы.
— Я здесь, — повторяет он и берет мою ладонь, прижимая ее к своей щеке. Его большая рука накрывает мою, другая все так же лежит на плече. — Ты чувствуешь меня?
Я снова всхлипываю и киваю.
— Я прямо здесь, — говорит он. — Я никуда не уйду.
— Ты не можешь давать такие обещания, — хриплю я.
— Знаю, прости. Я не хотел заставлять тебя через это пройти, — искренне отвечает он. — Ты все еще чувствуешь меня?
Я снова киваю и, когда он убирает ладонь, провожу пальцем по его щеке. Только в этот момент понимаю, что все время задерживала дыхание и когда наконец выдыхаю, тело обмякает. И лишь тогда осознаю то, чего не замечала раньше: я сижу у него на коленях.
Он не выглядит встревоженным или чужим, как в в понедельник вечером, но я знаю, что стоит отодвинуться. Я в порядке, и он это понимает, но, словно прочитав мои мысли, говорит:
— Я буду рядом столько, сколько нужно. Делай то, что считаешь нужным.
Мне стоит встать, но я не делаю этого. Все так же держа ладонь на щеке, я кладу голову ему на плечо, закрываю глаза и делаю дрожащий вздох.
— Мама написала, что будет дома через тридцать минут.
Он крепче обнимает меня. Я знаю, Дэниелу, как и каждому в городе, известно, как она умерла. Какой-то парень под веществами летел на скорости и врезался в нее лоб в лоб. Он выжил, потому что они, конечно, всегда выживают, а она погибла на месте.
— Пожалуйста... — хныкаю я. Мысль о том, что с ним может что-то случиться, сжимает меня болезненной хваткой. — Не делай так снова.
— Обещаю, не буду, — говорит он, прижимаясь губами к моей голове, и я чувствую, как Дэниел оставляет там целомудренный поцелуй.
Мое лицо заливает жар, но я не придаю этому значения.
— Извини, что накричала на тебя.
— Не извиняйся. Это мне жаль, что заставил тебя волноваться.
Я провожу пальцами по линии его подбородка. Наверное, стоит что-то сказать или сделать. Слезть с него, перестать трогать, прекратить все это, но я не могу заставить себя выполнить хоть одно из того, о чем кричит разум.
Когда пальцы достигают его подбородка, я приподнимаю их, но замираю в нерешительности под его нижней губой. И тогда Дэниел слегка наклоняет голову, позволяя пальцам соскользнуть.
Я провожу ими по его губам и чувствую теплое дыхание. Пульс учащается, когда Дэниел оставляет на них поцелуй, или мне только кажется, что это так. Но когда я ощущаю это снова, понимаю, что ничего себе не надумала.
Я хочу поднять на него взгляд. Хочу пальцы заменить своими губами. Хочу многого, но все это не для меня.
Дэниел идеален, а вот я далека от нормы. Мне бы все обдумать, но не хочу.
Поэтому запрокидываю голову и встречаюсь с ним взглядом. Дэниел уже смотрит на меня сверху вниз, прожигая взглядом и приковывая, а затем опускается к моим губам.
Он не двигается, не делает ничего, кроме как улыбается и произносит слова, звучащие как пощечина, возвращающая в реальность.
— Я просто хочу напомнить, что как твой друг, ты можешь мне доверять, Джози. Говори со мной о чем угодно. Я рядом.
Друг. Точно.
Он просто неисправимый флиртовщик, по умолчанию слишком дружелюбный. Но я ему никогда не понравлюсь.
— Спасибо, — я собираюсь слезть с него, но кажется, будто объятия крепчают. Уверена, это всего лишь игра моего разума, потому что стоит снова двинуться, его руки просто падают на пол. Как будто побег в понедельник еще не доказал, что я ему совершенно не интересна. Он просто ведет себя любезно; я не должна принимать это за что-то большее.
Некоторые время мы оба молчим. Сидим бок о бок, пока я наконец не разрываю тишину.
— Причина, по которой я написала в том, что хотела обсудить наши условия проживания.
Он напрягается и морщится.
— Да, я знаю, прости. Я не хотел задерживаться. Обещаю, заберу свои вещи и...
— Нет, не в этом дело, — я кручу кольцо на пальце, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Может, стоило подумать еще, но это ничего не изменит, поскольку я уже знаю, чего хочу.
— Нет?
— Нет. Я хотела спросить – и ты не обязан, не чувствуй себя связанным... не хочешь ли ты переехать? — понимаю, что слишком рано, он здесь всего неделю, но ночует с понедельника. — Я знаю, у тебя есть свой дом, счета, и придется искать, кому все это передать, но если захочешь, можешь переехать.
Он молчит слишком долго. Я поторопилась? Всего через неделю? О чем я только думала?
Просто так приятно, когда кто-то рядом. Конечно, без него тихо, но это уже не та тишина, что раньше. Она другая, временная. Не верится, что я это признаю, но я жду, когда утром прозвенит его будильник. Он такой же, как мой, но приятно осознавать, что принадлежит еще кому-то. Что есть кто-то, наполняющий тишину, которую я сама не могла заполнить.