— Ты что, правда не чувствуешь? — спрашивает Ви, когда мы отходим достаточно далеко, чтобы не было слышно.
Я хватаю бутылку и протягиваю ей.
— Чего именно не чувствую?
Она закатывает глаза и тихо стонет, словно говоря: «Ты серьезно?»
— Сумасшедшую химию между тобой и Дэнни. Переспите уже, — она раздраженно шепчет это слово, — наконец.
Я делаю вид, что не расслышала, и пью воду.
Но она не сдается, продолжая разговор.
— Знаю, что достаю, но говорю тебе, я точно это чувствую. Нет, уверена, все чувствуют. Черт, даже рыбы, наверное.
— Мне кажется, ты придумываешь.
— Довод первый: он постоянно на тебя смотрит. Держу пари, если мы прямо сейчас обернемся, он будет пялиться на тебя, — я, в отличие от Ви, не оборачиваюсь. Приглушенный визг вырывается из ее горла, когда та снова смотрит на меня, плотно сжав губы. — Он смотрит.
— Здесь его вещи. Может, на свою воду смотрит.
— Довод второй: он зовет тебя Джоз.
— Вау, прозвище. Вы все зовете меня Джози.
— Довод третий: ты зовешь его Гарсия.
— Опять же, это всего лишь прозвище.
— Но ведь больше никто его так не называет.
— Потому что для всех он Дэнни.
— Грей попытался назвать тебя Джоз, и Дэнни велел не делать этого.
— Уверена, он просто прикалывался. Они, похоже, только этим и занимаются.
— Может, выглядело это как шутка, но мы обе прекрасно понимаем, что прозвучало всерьез.
— Повторяю: ты придумываешь.
На ее лице появляется сдержанная улыбка, и Ви медленно моргает, словно вот-вот взорвется.
— Довод четвертый: он касается тебя, а ты терпеть не можешь прикосновения.
Я закрываю бутылку и швыряю ее в сумку.
— Легко касается плеча. Это ничего не значит. И потом, ты забыла, что я учу его плавать? Мы постоянно соприкасаемся.
— Ты меня убиваешь, Джози, — она запрокидывает голову и почти рычит: — У-би-ва-ешь.
— Ты ошибаешься, Виенна. Ошибаешься. Дэниел просто флиртовщик. Поверь, я ему не интересна. И никогда не буду.
Великолепно было бы, если бы ошибалась именно я. Потому что тогда могла бы позволить себе рисовать в воображении сценарии, где мы с Дэниелом вместе, и быть безнадежной романтичной дурой. Притворяться, будто он хочет касаться меня, обнимать и целовать. Запереться в собственном пузыре и жить в блаженном неведении.
Я правда этого хочу, поскольку, возможно, тогда смогла бы поверить, что кто-то решит смотреть сквозь мои недостатки и все равно полюбить, потому что меня достаточно, и больше ничего не имеет значения.
Но так жизнь не устроена. Никто не смотрит сквозь чужие изъяны и вдруг не решает, что ты нравишься ему настолько, чтобы остаться. Может, у других так и бывает, но только не у меня.
И я говорю это не в духе: «Пожалуйста, возжелай меня, полюби меня, будь рядом». Это просто реальность моей жизни, и принимать все как есть проще, чем строить иллюзии, будто однажды это случится, когда мир на самом деле полон разочарования.
Его и так достаточно; я не хочу еще больше. Поэтому, как только мы приехали на пляж, я решила потушить тот огонь, что он зажег во мне.
Это было больно, но необходимо. Так или иначе, у нас ничего бы не вышло. Отношения и я несовместимы. И дело даже не в Брайсоне. Все тянется от мамы. Как могу быть с кем-то, если не сумела разобраться с тем, кто был для меня семьей?
Я, наверное, слишком задумалась или выражение лица что-то выдало, потому что Виенна смотрит на меня с сожалением.
— Прости. Обещаю, замолкаю. Просто завелась, — она делает паузу, осушает полбутылки и уже серьезно говорит: — Я уверена, вы двое были бы родственными...
Я поднимаю ладонь.
— Остановись, только не... — меня пробирает смешок. — Родственными душами? Виенна, нет. Пожалуйста, не продолжай.
Виенна неисправимая романтик. Для нее все и вся – это маленькая история любви, ждущая своего часа. Я не разделяю ее одержимости, но она свято в это верит. Ну и еще без ума от паранормальных романом.
Мы возвращаемся к остальным, а она тем временем увлеченно объясняет, что такое «завязывание узлом54» и зачем его делают волки.
— Погоди, — Грейсон резко поворачивается к нам. — Что ты сейчас сказала про пенисы?
Я качаю головой, но уже слишком поздно. Глаза Виенны восторженно вспыхивают.
— Пенисы оборотней, — радостно сообщает она и, как мне минуту назад, начинает просвещать всех, как работает «завязывание узлом».
Что удивительно, они слушают завороженно, даже слишком заинтересованно.
— Звучит безумно, — говорит Дэниел. Я даже не заметила, когда он встал рядом, но Дэниел близко, слишком близко. Я чувствую, как волоски на его руке слегка меня касаются. — Родственные души. В каком-то смысле это круто. Безумно, но круто.
— Круто? — я поднимаю бровь и встречаюсь с ним взглядом. — Мне кажется, это просто безумие.
— Не знаю. Мысль о том, что где-то есть тот, кто создан именно для тебя, звучит здорово, — его взгляд цепкий, изучающий, и сердце сбивается с ритма. Когда он отводит глаза, оно затихает. — Тебе так не кажется?
— Нет.
— Нет? — он не выглядит шокированным, лишь любопытным.
— Нет, — я создаю между нами дистанцию, потому что друзья не должны стоять так близко. Его взгляд скользит по образовавшемуся промежутку, на миг задерживается и возвращается ко мне.
К счастью, все уже, похоже, забыли про родственных душ и узлы, поскольку схватили волейбольный мяч, и третья игра началась.
К четвертой и третьему поражению другой команды Грейсон требует смены состава.
— Эти двое мне ни капли не помогают, — он указывает на Энджела и Пен, которые сверлят его раздраженными взглядами. — И прости, приятель... — теперь он обращается к Ноа. — Но ты тоже лузер.
— Ты что, под чем-то? Или где твои мозги, потому что такого лузера, как ты, отыскать та еще проблема, — парирует Пен.
— Вот бы. Тогда я мог бы притвориться, что вы, парни, не так уж и хреновы, — он переводит взгляд на нас. — Можно мне теперь Джози и Ви в команду?
— Нет, — синхронно отвечают Кайноа и Дэниел.
На лице Грейсона появляется дьявольская ухмылка, и в глазах вспыхивает что-то вроде озорства или осознания. Я не уверена, но ясно одно: этот взгляд он адресует только Дэниелу.
— Не будь таким, Дэнни, — в его словах словно есть подтекст, но он не уточняет. И в том, как улыбается Пен, подключаясь к немому диалогу, есть нечто, от чего внутри все неприятно сжимается.
У меня нет ни сил, ни времени разбираться, что, черт возьми, происходит, поэтому я поворачиваюсь к Ви.
— Пен, ты и я с Грейсоном? Что скажешь?
— Ага, эта игра уже скучновата. Может, так станет интереснее.
— Эй! Я думал, мы отлично проводим время, — Кайноа звучит почти обиженно и идет за Ви, когда та проходит под сеткой.
— Ты меня бросаешь? — игриво спрашивает Дэниел.
— Ненадолго. Любопытно же.
— Что?
— Сколько побед нужно, чтобы ты сдался.
И вот он уже улыбается кривой ухмылкой. Черт, сердце.
— Мило, — снисходительно протягивает он. — Так вот во что игра тебя превращает?
— Игра? Нет, я просто уверенный в себе человек, который никогда не проигрывает.
— Проигравший везет всех обратно домой? — он изгибает бровь. Я не сдерживаю легкой усмешки, уголок губ едва заметно дергается. Его глаза ловят это движение, и собственная улыбка становится шире. — Договорились?
— Только если пообещаешь не быть плохим проигравшим, — я прохожу под сеткой.
— Вау, окей. Давайте начнем игру, — командует он и вручает мне мяч. — Но чтобы мы понимали друг друга правильно: даже если проиграешь, мы останемся друзьями? Не будешь затаивать обиду?
Я фыркаю и встаю напротив, разделяя нас сеткой.
— Дэниел?