— Знаешь, если ты захочешь поговорить о плавании, о твоей маме, да хоть о чем, я рядом. Понимаю, мы друг друга толком не знаем, но...
— Все в порядке, — перебиваю ее. — Мне особо не о чем говорить.
— Ну, ты знаешь, где мой кабинет.
Я киваю и прячусь в молчании, потому что больше ничего не приходит в голову.
— Тогда не буду задерживать, — ее улыбка по-прежнему тепла. Виенна говорит, что на тренировках она жесткая, но не после. Она уверяет, что именно благодаря Монике в команде стало легче дышать, веселее. — Мои дочки захотят тысячу фотографий и наверняка уговорят купить им русалок.
Я снова киваю и смотрю, как она возвращается к семье.
— Можно мне... вот эту, пожалуйста?
Мама даже не смотрит на плюшевую игрушку в моей руке.
— И что ты будешь с этим делать, Джозефина?
Ладони моментально становятся влажными, а в животе расползаются нервные мурашки.
— Играть.
— У тебя достаточно занятий, чтобы еще и в игрушки играть. Положи на место.
Моника с семьей уходят, как только насытятся фотографиями и купят девочкам плюшевых русалок.
Воспоминание, словно горький кофе, прилипло к языку, оставляя неприятный привкус. Я пытаюсь сосредоточиться на происходящем, но все, что крутится в голове, это то, какими счастливыми они выглядели.
Какое-то время кажется, что ночь будет состоять только из этого воспоминания, но мимо проходит один из парней из команды. Облаченный в форму с головы до ног; Дэниел говорил, что они обязаны ее носить.
— Иди найди его, — Виенна держится за край бассейна, плавно покачивая хвостом из стороны в сторону. Боже, она так органична в этой роли, что почти сходит за настоящую. Неудивительно, что дети в восторге. Как и я.
— Кого?
Она бросает на меня взгляд, полный «я не дура».
— Ты потратила часы, помогая мне. Обещаю, все будет в порядке. У меня же есть Карсон. Так что иди, — он брызгает на меня водой.
— Не пойду я его искать. Уверена, Дэниел занят, так что...
Она отбрасывает в мою сторону еще больший поток воды движением тыльной стороны ладони. Я едва успеваю отскочить.
— Иди, — приказывает она.
— Ты же знаешь, что я старше?
— Не уверена, что это имеет хоть какое-то значение, но не заставляй меня ругаться. Я русалка, а мы так не делаем, — она чопорно улыбается.
Я закатываю глаза.
— Просто посмотрю, чем он занят, и вернусь.
— Пожалуйста, не возвращайся, — когда я ухожу, ее голос излишне наполнен восторгом.
Здесь слишком много людей и событий, и я вряд ли вообще его увижу. Даже не понимаю, зачем утруждаю себя поискам. Лучше сразу пойти домой, и я уже разворачиваюсь, как вдруг слышу его голос.
Он стоит чуть поодаль от всей суеты, и, когда поворачиваю голову, вижу, что Дэниел не один. Рядом стоят мужчина с женщиной, явно постарше.
О чем бы они ни говорили, это не мое дело, и я уже готова отвернуться, как вдруг взгляд Дэниела встречается с моим. Мне, наверное, мерещится, но в его глазах будто вспыхивает облегчение.
Тебе нужно уйти! Немедленно уходи отсюда! кричит голос в моей голове.
Но ноги делают ровно обратное.
31
Дэниел
— Я был занят, но ничего страшного. В жизни ведь никогда ничего нельзя знать наверняка, — в груди тяжелеет настолько, что невозможно ни дышать, ни думать.
— Muy ocupado para contestar nuestras llamadas también57? — папина густая бровь медленно ползет вверх, и он скрещивает руки на груди.
Моя натянутая улыбка едва не дрогает.
— ¿Sus llamadas? La única que me llama es mamá58. Разве что у тебя сломался телефон, и ты звонил с маминого?
Он ненавидит, когда я перескакиваю с языка на язык. Я не специально, но часто именно так и происходит, и уверен, он найдет способ обвинить меня в неуважении. Хотя... я и правда его проявил.
Я снова пытаюсь вдохнуть, но все без толку, руки дрожат, а голова кружится. Перед глазами все плывет, и я чувствую, будто тону, в то время как на груди лежит тонна кирпичей.
Отец делает шаг вперед, опуская руки, но мама кладет ладонь ему на грудь, не позволяя приблизиться.
— Думай, как со мной разговариваешь, — угрожающе бросает он, и голос становится на октаву ниже.
Я хочу ответить, но губы будто слиплись, и... черт... я не могу дышать. Вдыхаю снова, отчаянно, судорожно, умоляя легкие заработать.
— Хулио, хватит, — она бросает на отца недовольный взгляд, а затем тем же взглядом пронзает меня. — Оба. Почему ты не сказал о письме?
Перед глазами вспыхивают белые точки; сердце и легкие медленно отключаются от нехватки воздуха, пока не встречаю взгляд тех самых, единственных глаз.
Дышать становится чуть легче, но тело еще не успевает собраться и работать как единое целое. Иногда уходит больше времени, но что есть, то есть. Однако что-то все еще затаилось в глубинах разума. Руки дрожат и потеют, сердце колотится, а в голове стоит легкий звон.
Но в целом я снова чувствую твердую почву под ногами и могу дышать.
Едва она подходит к нам, мысли снова путаются. Не проходит и дня без мыслей о том, чтобы находиться рядом с ней, но сегодня не самое подходящее время.
Не хочу, чтобы Джози увидела меня таким или решила, будто я сломлен, потому что это неправда.
— Эй, — она встает рядом с легкой улыбкой, и на миг я обо всем забываю, пока внутри не взрываются фейерверки. Стоит перестать пялиться на ее губы, но я не нахожу в себе сил. Не раньше, чем Джози поворачивается к моим родителям. — Простите, что вмешиваюсь. Я...
— Да что вы, — перебивает мама, выражение ее лица смягчается, а губы трогает любопытная улыбка. О Господи, я слишком хорошо знаю эту улыбку. — Мы родители Дэнни. Я Эсмеральда, — она протягивает руку для рукопожатия.
Джози пожимает ее, затем принимает руку отца.
— Я Хулио.
— Я Джозефина. Очень приятно познакомиться.
На улице хоть и темно, но света хватает, чтобы я заметил проблеск осознания в мамином взгляде, прежде чем он разливается по всему лицу.
— Ты та самая Джози? Новая соседка Дэнни?
Черт тебя дери, Пенелопа.
— Э-э, да, — Джози бросает на меня взгляд, прежде чем снова обратить внимание на моих родителей.
— Очень приятно наконец познакомиться. Я столько хорошего о вас слышала.
Брови Джози на миг сходятся, потом разглаживаются.
— Приятно это слышать.
Мысленно я бью себя по лбу и вмешиваюсь, пока мама не успела засыпать ее вопросами.
— Дадите нам секунду? Нужно быстро поговорить с Джози.
Отец сухо кивает, мама же улыбается еще шире. Джози не понимает, что происходит, но я уже вижу, как шестеренки в маминой голове крутятся. Не хочу давать ей ложных надежд: между нами ничего нет, хотя я... нет.
Они возвращаются к фудтраку, и, убедившись, что их внимание поглощено продажей хлеба, я поворачиваюсь к Джози.
— Я не хотела застать тебя врасплох. Ты выглядел немного растерянным, и я подумала, что, может быть, нуж...
Я выдавливаю смешок.
— С чего бы?
Она заправляет прядь волос за ухо.
— Ты выглядел напряженным.
— Я? Напряженным? — в ушах шумит, ладони снова становятся влажными. — Не знаю, с чего ты это взяла, но все в порядке. Родители просто обожают задавать миллион вопросов.
— Ты же знаешь, что можешь быть со мной честен. Я не стану осуждать.
Я засовываю руки в карманы, чтобы скрыть дрожь в пальцах.
— Насчет чего? Мы ведь это обсуждали, помнишь? Все хорошо. Жаль, что ты решила, будто я тревожусь, но это не так. Они просто немного злятся, что я не сказал о письме из ГБЛ, и...
Она смотрит на меня с изумлением.
— Ты получил письмо? Это же...
— Ничего особенного. Я еще не решил, что буду делать.
Ее брови сдвигаются, глаза внимательно изучают мое лицо.