В следующий раз, когда мозг будет кричать «нет», я послушаю его, потому что с чего вообще решила, что ему было важно меня увидеть? Не верится, что на миг мне показалось, будто он выглядел облегченным.
Зажмурившись, я переворачиваюсь на живот и утыкаюсь лицом в одеяло, пока не начинаю задыхаться.
Я тону в самобичевании, когда слышу тяжелые шаги на лестнице. Перекатываюсь на спину, ненавидя тот нетерпеливый стук, что отдается прямо в сердце. Это жалко, но все внутри замирает от одного только осознания, что он дома. Особенно после произнесенных слов. Не смертельно, но все равно больно.
Шаги приближаются, и как раз в тот момент, когда я уже жду хлопка его двери, в мою раздается стук.
— Джози.
Я не шевелюсь, не издаю ни звука. Игнорировать его по-детски, но сил разговаривать сейчас нет.
— Я знаю, что ты не спишь.
Не понимаю, откуда он может это знать, но все равно сохраняю молчание.
— Свет, — поясняет он, словно прочитав мои мысли.
Точно, черт.
— Спокойной ночи.
— Прости, — раздается удар о дверь, смешанный с тяжелым вздохом. — Я не хотел быть резким. Я просто... Извини. Можем мы поговорить?
— Уже поздно. Утром у меня занятие, да и в душ нужно.
— Я буду краток. Обещаю, — умоляет он.
Усталый голос почти заставляет меня сдаться, но я трясу головой и резко бросаю:
— Не хочу с тобой говорить.
Слышу, как шаги затихают в его комнате, сопровождаемые легким шорохом. До тех пор, пока прямо из-за двери не доносится шелест, думала, что он оставит меня в покое. Игнорировать не получается, краем глаза замечаю на полу бледно-желтый стикер и резко оборачиваюсь.
На полу лежит квадратик с черными чернилами. Я, затаив дыхание, тянусь к нему, подбираю и читаю.
Прости, Джозефина!
— Дэниел, — ворчу я, хотя губы предательски растягиваются в улыбке. — Я же сказала...
Под дверь проскальзывает еще один стикер.
Я не говорю. Я с тобой общаюсь. Это не одно и то же.
— Я все равно не...
И снова стикер.
Прости, что был мудаком!
— Сколько у тебя их?
Уйма! Могу продолжать до утра.
— Я думала, у тебя был долгий и тяжелый день? Разве ты не устал? — передразниваю его же слова.
Никогда, если речь о тебе. Прости за сегодняшнее. Клянусь, я уже шел тебя искать, но меня перехватили родители. Потом чуть не сцепился с отцом. Извини, что повел себя как мудак.
Он искал меня? Хочется переспросить, чтобы убедиться, что не ослышалась, но я сдерживаюсь.
— Да, ты был мудаком, — бормочу я, опускаясь на пол и прислоняясь к двери. Слышу тихий шорох по ту сторону и почти уверена, что он, хмыкнув, сделал то же самое.
Не обязательно со мной соглашаться.
— Я всего лишь повторяю твои слова.
Можем теперь поговорить?
Улыбка прорывается сама собой.
— Нет, так ты мне больше нравишься.
Он усмехается.
Значит, я прощен?
— Дай-ка подумать... — в голосе сквозит насмешка, но тут я вспоминаю про письмо и его родителей. — Хочешь поговорить о письме и родителях?
Нет.
Под дверь быстро проскальзывает новый стикер, а следом еще один.
Я правда не хочу говорить ни о том, ни о другом.
Я прислоняю голову к двери.
— Знаешь, я ведь рядом. Можешь делать вид, что твои чувства не имеют значения, но это не так, — понятия не имею, откуда во мне берутся эти слова, но они придают смелости продолжать.
Долгое мгновение я не слышу ни единого звука и не замечаю ни одного нового стикера.
— Гарсия, ты там? — я встаю на колени, протягивая руку к ручке, но тут под дверь проскальзывает еще один стикер.
Ты мне правда нужна.
Дыхание перехватывает.
Я никогда и никому не была нужной, и на миг даже хочется проверить, не уловка ли это или способ меня выманить. Но почерк тороплив, чернила проступили сквозь бумагу, линии вдавлены, будто он сильно давил на ручку. Другие записки так не выглядели.
Ему нужна я.
Дэниел пожалеет об этом. Я знаю, что пожалеет, но вопреки голосу в голове, твердящему, что все испорчу, я открываю дверь.
Он сидит прямо за ней, взгляд потерян, но как только наши глаза встречаются, клянусь, каждая крупица грусти и напряжения исчезает с его лица и растворяется. Он выглядит... искренне счастливым. Облегченным, поскольку видит меня.
Кривая, маленькая, разрывающая сердце улыбка трогает его губы, пока Дэниел что-то пишет. Я быстро окидываю его взглядом: силуэт, цепочку с булавкой, кепку. Он выглядит хорошо... слишком хорошо.
Не время глазеть!
Он поднимает записку, чтобы я прочла.
Я рад, что ты осталась жива!
Стоя на коленях, я придвигаюсь к нему ближе и, не дав себе передумать, обвиваю руками плечи. Кажется, я застала его врасплох, поскольку Дэниел на миг замирает, но затем обмякает, обвивая руками мою талию.
Я чувствую, как сердце бешено колотится, его или мое? Не уверена, не могу понять, да и не хочу, потому что это уже слишком. Конечно, он поймет, что это ошибка или, по крайней мере, я все еще думаю, что поймет, но секунды тянутся, а он продолжает держать меня, словно спасательный круг.
— Мне это было нужно. Была нужна ты, — глухо бормочет он у моей груди, и низкий хриплый голос отзывается вибрацией.
Фитиль в сердце вспыхивает вновь, легко и мгновенно, будто никогда и не гас. Ненавижу, что позволила этому случиться и больше всего ненавижу, что единственный огонек наполняет теплом все мое тело.
Тепло разливается медленно, но неотвратимо, как лесной пожар, не настолько жгучее, чтобы испепелить, а лишь достаточно сильное, чтобы я почувствовала себя... живой.
Во рту пересыхает, позволяя сглотнуть лишь с трудом, но это мелочи по сравнению с сердцем, колотящимся так, что кровь грохочет в ушах, почти заглушая тихие слова, слетающие с его губ.
— Это просто объятия, — вырывается у меня.
— Объятия с тобой. Это все, чего я хотел.
Было бы кстати уметь остановить реакцию собственного тела.
— Может, все, что тебе нужно, это просто поговорить, — бросаю я в надежде перевести и мысли, и сердце в другое русло.
— Я правда не...
— Я не понимаю тебя, — перебиваю его и отстраняюсь, оставляя руки на его плечах.
Дэниел запрокидывает голову, глядя на меня снизу вверх и не отпуская.
— В чем именно не понимаешь?
В голове вспыхивает предупреждение: отстраниться, уйти, потому что мы слишком близко. Мои губы всего в сантиметре от его, а наши тела переплелись в позе, слишком интимной для людей, считающих себя просто друзьями.
— Как ты можешь думать, что мои чувства важнее твоих собственных.
Его брови сдвигаются, губы приоткрыты, но слова не выходят. Он смотрит на меня одновременно и шокировано, и испуганно.
— Они тоже важны, понимаешь? — я обхватываю его лицо ладонями, большим пальцем нежно скользя по щеке. — Ты важен, Дэниел.
В его глазах на миг появляется затравленность, прежде чем ее смывает печаль. Она задерживается, словно нарочно позволяя себя увидеть. Словно прося о помощи и не понимая, как.
Я чувствую, как его грудь опускается, как Дэниел с усилием сглатывает. Его пальцы впиваются в мои бока, будто держась за спасательный круг. Я придвигаюсь ближе, позволяя использовать меня в качестве якоря.
— Не прячься, — тихо говорю я, пуская эти два слова в хрупкий пузырь и надеясь, что он их впитает, услышит, почувствует. — Я рядом.