Мышца на его скуле дергается, прежде чем Дэниел стыдливо опускает глаза. Или, может, я сказала не то.
— Извини, если прозвучало резко. Я не слишком хороша в подобных вещах. Может, стоит начать терапию. Слышала, специалисты помогают справить с чем-то подобным.
Он поднимает голову и улыбается. Даже тихий смешок срывается с его губ.
— Это не... Кто заставил тебя так думать?
Я пожимаю плечами.
— Неважно. Я часто кажусь холодной, так что если...
— Ты никогда не казалась холодной, и ничего плохого не сказала. Это у меня проблемы. Мне трудно говорить о себе.
Я фыркаю, убираю руку с его щеки и возвращаю на плечо.
— Это у тебя проблемы? Ты вообще со мной знаком? Я – ходячая проблема. И нас уже двое, потому что я ненавижу говорить о себе.
— Ты не ходячая проблема, — он оживляется. — И знаешь, мне правда нравится, когда ты говоришь о себе. Я хочу, чтобы ты делала это чаще.
— До тех пор, пока сам не начнешь.
— Я много говорю о себе, — слабо возражает он.
— Называть себя сексуальным не считается.
— Но ты же согласна, да? — он в надежде хлопает ресницами.
Я сглатываю смешок.
— Я не собираюсь тешить твое самолюбие, Гарсия.
— Но я хочу, чтобы ты его потешила66, — хрипло произносит он, а потом замирает, будто поняв, что сказал, но не исправляется. — Хотя бы раз. Это все, чего я хочу. Пожалуйста, — хрипло говорит он. Последнее слово срывается нетерпеливой, жадной мольбой; оно звучит слишком восторженно и обжигающе пылко. — Джозефина, пожалуйста.
Я провожу ладонью вверх по его спине, пока пальцы не упираются в ткань джерси. Стоило бы прекратить, поскольку я и сама не знаю, что делаю, но Дэниел меня не останавливает. Лишь смотрит так, словно я та самая, о ком он молил.
Его зрачки расширяются, дыхание сбивается, пока я скольжу пальцами по затылку и вплетаю их в волосы. Они мягче, чем я себе представляла. Приятно, слишком приятно, и я снова приказываю себе остановиться, но не останавливаюсь.
Я заворожена тем, как твердо и надежно ощущаются его руки на моей талии, как грудь, плотная и сильная, прижимается к моей.
Я цокаю, вздыхая с притворным разочарованием.
— Этого мало.
— Пожалуйста, Джозефина, скажи один-единственный раз. Только один, это все, чего я хочу. Пожалуйста, скажи, — он умоляет настойчиво, а потом переключается на испанский. Мою слабость. — Por favor dímelo. Nomás una vez. Hago lo que tú quieras67.
Его руки сжимаются крепче. Я чувствую пульс под каждым его пальцем и другой между бедер.
Я делаю глубокий ровный вдох, надеясь, что голос не подведет. Сжимаю его волосы в кулак, заставляю откинуть голову, наклоняясь к Дэниелу и оставляя между нашими губами всего сантиметр расстояния.
— Ты сексуальный. Доволен?
— Едва, — его пальцы скользят вниз по изгибу моей талии. Глаза темнеют, наполняются жаром, и Дэниел устремляет взгляд на мои губы, а я на его.
Пузырь, в котором мы заперты, насыщается электричеством, пока не становится невыносимо жарко, и наконец лопается. Статический разряд расползается по каждой клетке тела, взрывая мозг и напрочь его отключая.
— Джози... — его руки продолжают скользить вниз, пока не оказываются прямо над моей попой.
— А? — рассеянно двигаюсь я, оказываясь верхом на нем, но все еще зависая, давая этим положением возможность исполнить задуманное.
Дэниел обхватывает мою задницу, вынуждая полностью на него опуститься. Он приглушает стон, я сглатываю свой, чувствуя упирающуюся в ягодицы эрекцию.
Мы не должны этого делать. Мне не должно быть настолько хорошо, но мыслить связно не могу.
— Всего один раз? — хрипло спрашивает он, используя меня для трения. Ткань бикини и шов джинсовых шорт впиваются в киску, создавая самое сладкое давление на клитор.
Утоли жажду.
Сознание затуманивает. Голова кружится, а внизу живота нарастает давление от собственных же движений.
— Всего один раз, — шепчу я.
Нам это нужно. Всего один раз.
Он сокращает крошечное расстояние между нами и впивается в мои губы, забирая весь воздух. Мои губы податливо подаются напору, Дэниел перетягивает контроль на себя и делает, что хочет. Я сдаюсь, смакуя то, как губы и зубы сосут, кусают и покусывают нижнюю губу.
Я стону ему в рот, подбивая на более глубокий поцелуй. Он просовывает язык, целует страстно, лишая меня последнего воздуха не от нехватки кислорода, а от голода к большему.
Я двигаюсь быстрее, пальцы теряются и запутываются в волосах. Я оттягиваю его голову, и Дэниел стонет, карающе сжимая мою задницу.
Но поцелуй длится недолго, мы отрываемся друг от друга, бездыханно тяжелея, и в этот момент его телефон, лежащий на полу, вибрирует. На экране высвечивается фото с мамой. Она звонит, но Дэниел явно не собирается отвечать.
— Возьми, — я облизываю распухшие губы, ощущая легкое головокружение и потребность довести дело до конца, но телефон продолжает вибрировать.
— Я могу...
— Ответь. Мы утолили жажду, правда?
Тело кричит, чтобы я довела начатое до конца, но мне будет больно, если Дэниел не ответит взаимностью.
Его пылкий взгляд прожигает меня, и я едва не упрашиваю себя остаться, но все же встаю.
— Правда, — неуверенно говорит он, поднимаясь.
Дэниел выглядит так же, как я себя чувствую. Пряди волос торчат в разные стороны, кепка лежит на полу. Не припомню, чтобы она слетала.
Никто из нас не двигается, но когда телефон снова вибрирует, мы расходимся, не пожелав друг другу спокойной ночи. Однако спустя мгновение он просовывает под мою дверь записку.
Ты правда утолила жажду?
Потому что я точно нет.
33
Дэниел
— С ума сойти, — Эдриан медленно и внимательно оглядывает поле и стадион, голос у него тихий, едва слышимый, пока мы устраиваемся на трибуне за домашней базой.
Он, как и я, старается сохранять спокойствие, хотя внутри все гудит от нетерпения.
Мы на Дне открытия сезона в Монтерейском Восточном Университете. Папа устроил нам сюрприз; с самого утра не проронил ни слова, только велел собрать вещи, мол, едем в небольшое путешествие. Что для него совсем нехарактерно, поскольку школу никогда не разрешал прогуливать, но заявил, что сегодняшний день, в честь пятницы, станет исключением.
— Знаю, — мой взгляд скользит к скамье запасных. Игроков там еще нет, но до их появления осталось недолго.
— Когда-нибудь и мы будем здесь играть, — уверенно, даже с вызовом бросает Эдриан.
— Сомневаюсь. Ты вроде как лажаешь.
— Pinche pendejo68. Я, на минуточку, очень хорош, — он хмурится, но тут же возвращает беззаботное выражение. — Когда меня возьмут в команду, а тебя нет, не обижайся, ладно? Я замолвлю словечко.
Я громко смеюсь, но спорить не берусь. Вместо этого говорю:
— Однажды и мы оба будем там, внизу.
Он поднимает на меня глаза и широко улыбается, ямочки проступают на щеках.
— Однажды.
— Ты как, чувак? — Кай протягивает ремень в штаны.
В груди становится теснее от воспоминания, но я отмахиваюсь и улыбаюсь ему.
— Нормально, а что?
— Я с тобой разговариваю, а ты в облаках витаешь.
— Ты не со мной разговариваешь, но я тоже подвис. Себя то вообще слышишь? — Энджел фыркает. — Тараторишь без остановки. Бла-бла-бла.
— Ты это серьезно? — парирует Кай. — Всем плевать...
— С Днем святого Валентина, сучки! — Грей врывается в раздевалку, глаза горят, а голос звенит от восторга. — Кто хочет поцелуйчик от...