34
Джозефина
Клялась, что никогда не стану смотреть бейсбол, но вот я здесь, в бар-гриле «Солти Римс», одна среди толпы студентов МПУ. Телевизоров тут с десяток, на каждом проигрывается разный спорт, но мое внимание приковано лишь к бейсболу.
Все, что было связано с Брайсоном, вызывало у меня отвращение, и бейсбол не исключение. Или так было до тех пор, пока один высокий парень с ослепительной улыбкой не сумел меня переубедить.
Все мое внимание приковано к Дэниелу, и Брайсон совсем забывается. Лишь единожды, когда камера выхватывает его фигуру, что происходит редко, я вспоминаю о нем, но и оператор понимает, что зрители заинтересованы в ком-то другом.
И этот другой – Дэниел Гарсия, в странной стойке и с исходящим от него мастерством.
«Странная» еще мягко сказано, но это единственное возможное слово, подходящие под описание того, как он встает на носок бутсы, подгибая правое колено. Смотрится почти нелепо, по крайней мере со стороны. Но сам Дэниел не выглядит скованным; он спокоен, невозмутим, уверен в себе и сексуален.
Я никогда не вникала в этот спорт, лишь терпела его ради Брайсона. После него бейсбол был последним, о чем я хотела думать, поэтому старалась держаться подальше.
Но сейчас все иначе. Смотреть на Дэниела, видеть его в форме, грешно обтягивающей тело, особенно мощные бедра, наблюдать, как он скользит к базе и тут же ловко вскакивает, самоуверенно кривясь в ухмылке, отряхивая штаны, будто это способно стереть въевшуюся оранжевую грязь, – все это действует на меня. Действует так, что я не могу объяснить, но, клянусь, ничего более заводящего и увлекательного в жизни не видела.
Я понимаю где-то половину статистики и только часть из того, что бормочут комментаторы, но абсолютно ясно понимаю одно: Дэниел чертовски талантлив. Я понимаю, почему в нем заинтересованы, почему восхваляют его, словно он уже играет в высшей лиге.
Я понимаю, правда понимаю.
И девушки, толпящиеся рядом со мной, чувствуют то же самое.
Стоило пойти домой после встречи, но игра началась именно тогда, когда я освободилась. Так что зашла в «Солти Римс», не желая пропустить ни секунды его нахождения на поле.
Сейчас конец восьмого иннинга. Мне давно пора уходить – счет 9:3 в их пользу, – но разговор девушек рядом удерживает меня на табуретке.
— Мы с Дэниелом в прошлый раз весело провели время. Конечно, он мне ответит, — хвастается брюнетка.
— Ага, я знаю, потому что я там была, — пьяно хихикает ее подружка-блондинка. — Но это произошло месяцы назад. Мы уже давно не общались.
— До сих пор не верится, что вы с Дэниелом... — их третья подруга замолкает. — Ну и каким он был?
Я не должна подслушивать и искоса подсматривать, но замечаю, как на экране телефона всплывает инстаграм Дэниела, как она открывает сообщения. Девушка стоит слишком близко, а яркость выкручена на максимум, так что я успеваю разобрать переписку и увидеть присланное ему откровенное фото.
Ответ заставляет меня резко отвернуться, и перед глазами все застилает пеленой. В животе скребет и с мучительной скоростью начинает тянуть.
— Я ему написала. Бренда, ты с нами? — обращается брюнетка к той самой блондинке.
— Он же даже не ответил. Откуда ты знаешь, что Дэниел не будет занят? — тянет блондинка.
— Просто знаю, — высокомерно отрезает та.
Мне все равно, с кем он спал. Все равно, скольких умудрялся трахать одновременно. Все равно. В конце концов, все уже кончено.
Его записка ничего не значила. Я была просто удобным вариантом; той, что оказалась ближе всех.
Когда переступаю порог дома, я замираю, не пройдя дальше прихожей. Воздух густо пропитан цветочным ароматом, будто меня окунули в флакон духов, но запах не искусственный, а живой, настоящий.
После бара я поехала на пляж, чтобы проветрить голову. Хотела перестать думать о Дэниеле, о тройничке, о том, что он вот-вот увидит сообщение и ответит.
Игра закончилась часа два назад. Сейчас всего шесть, и я не думала, что он приведет их сюда, по крайней мере не так скоро.
Дэниел говорил, что не станет водить девушек в дом, и все же привел; они в моем доме.
Я не могу пошевелиться. Хочу, но не могу.
Отступая на шаг, я застываю наполовину внутри, наполовину снаружи. Уходить не хочу, но и заходить тоже. Не хочу слышать их, но и сбегать не имею права, это же мой дом.
Собравшись с мыслями, я захожу внутрь и резко захлопываю дверь. С каждым движением шаги становятся все тяжелее, но каким-то образом я нахожу в себе силы идти вперед. Я жду неминуемых стонов или приглушенных вздохов, но ничего не слышу.
По крайней мере, он достаточно тактичен, чтобы вести себя тихо.
Я прикусываю щеку изнутри, ненавидя себя за то, что позволяю этому задевать меня. Какая, в сущности, разница, что он делает, какая разница, что он привел их сюда, какая разница, что я...
И все разом обрывается. Мысли, шаги, этот липкий вихрь эмоций замирают.
Взрыв желтого.
Кухня и гостиная утопают в желтых цветах, с редкими белыми вкраплениями. В последний раз я видела столько цветов, когда умерла мама, но эти совсем другие.
Подождите. Как они здесь оказались? Должно быть, это какая-то ошибка.
— Дэниел? — кричу я. Я знаю, что он дома: его машина припаркована снаружи. Ищу записку или открытку, ведь они всегда бывают; разве нет? — Дэниел! Ты видел это...
Голос затихает, когда я наконец замечаю конверт. На лицевой стороне написано: «С Днем святого Валентина». Я осторожно достаю открытку, и дыхание перехватывает.
На обложке изображен улыбающийся кусочек тоста и подпись: «Я Замешиваю Чтобы Ты Знала...»¹85
А внутри два тоста, держащиеся за руки. Один, похоже, с клубничным джемом, другой с виноградным, и подпись: «Ты лучший тост на свете!» Внизу он приписал: «Я рад, что ты осталась жива, Джоз!»
Это так по-детски, но я и сама размазня, потому что улыбаюсь так широко, что начинают болеть щеки. Не знаю, сколько времени просто стою и смотрю на открытку, которую он явно сделал для меня.
Он сделал это для меня. Он подарил мне цветы. Целую уйму цветов. Это безумие? Погоди...
Зачем он купил столько цветов? Чего добивается? Что-то натворил? Мне всегда что-то дарили, чтобы загладить вину. Мама и Брайсон... ну, Брайсон точно; мама же предпочитала делать вид, что ничего не произошло.
— Дэниел?! — кричу снова и взлетаю по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Девушек здесь точно нет. И все же я стучу в его дверь, но ответа нет. — Дэниел, клянусь, если ты не откроешь, я войду сама!
Тишина.
— Ладно, я захожу! — с нарочитой театральностью я поворачиваю ручку, давая время прикрыться, если он голый или вроде того, и через пару секунд открываю дверь.
Никаких признаков, что здесь был кто-то, кроме него. Комната выглядит обжитой, как ни одна другая в доме. Его вещи заполонили каждый угол – виниловые пластинки, кассеты, компакт-диски в одном углу и всякая прочая всячина, разбросанная повсюду.
Я спохватываюсь, понимая, что веду себя как любопытная соседка, и нужно его найти. Заглядываю в ванную, пусто. Потом обхожу все остальные комнаты, кроме маминого кабинета, и снова никого. Он бы туда не пошел: я запретила, и он обещал не заходить. И все же я приоткрываю дверь на секунду, тоже пусто.
Я возвращаюсь в гостиную и уже собираюсь набрать его номер, но замираю, заметив краем глаза движение за окном. Быстро направляюсь туда, а потом замедляю шаг, услышав его тихое всхлипывание.
— Дэниел?
Он сидит на траве, поджав ноги, обхватив их руками и прижав лоб к коленям.
— О, — он резко выпрямляется, отворачивается и торопливо проводит рукавом худи по лицу. — Привет, Джози.
— Привет, — осторожно говорю я, останавливаясь позади. — Ты в порядке?
— Ага, — голос охриплый, но он тут же прочищает горло и кивает. — Да, все нормально. Просто вышел подышать. Ветер поднялся, что-то попало в глаз. Уверен, это песок, — объясняет он, снова вытирая лицо и так ни разу не взглянув на меня. — Да, точно песок. Тебе, наверное, лучше здесь не стоять; вдруг тоже что-нибудь в глаз залетит.