— Я рискну, — я опускаюсь рядом с ним на траву, но взгляд все равно отвожу.
— Уверена? Ветер сегодня никого не щадит, — он трет глаза и снова шмыгает носом. — Поверь, ничего хуже, чем попавший в глаза песок, нет. Выковыривать его та еще морока.
— Даже не сомневаюсь, особенно если он еще и в волосы попадет.
— Ну вот. Так что лучше иди внутрь. Не хотелось бы, чтобы и ты мучилась.
— Если попадет в волосы, ты поможешь его вычесать.
Дэниел замирает, и я слышу, как он сглатывает.
— Спасибо за цветы, — я пытаюсь сдержать улыбку, но губы все равно предательски растягиваются, и спрятать, как они меня порадовали, уже невозможно.
Он вздрагивает и напрягается. Подавляет смешок, проводя пальцами по волосам.
— Я ошибся, — уголки моих губ опускаются, ох... — Я не хотел заказывать настолько много. То есть хотел именно эти цветы, но не по два десятка каждого. Надеюсь, у тебя нет аллергии; я даже не подумал спросить. Извини.
— Все в порядке, — я снова улыбаюсь. Ну почему я такая? — Подожди, то есть хочешь сказать, что тебя, наверное, огрели на бешеную сумму, а ты даже не попробовал возразить или уточнить? Просто принял как данность? — кто вообще так делает?
— Я купил их для тебя. Цена не имела значения. Я решил, что они того стоят, — он замолкает, и на этот раз я чувствую его взгляд. — Надеюсь на это. Они того стоили?
Я поднимаю на Дэниела глаза, и пальцы так и тянутся коснуться его, обнять, спросить, что случилось и с кем нужно драться, потому что глаза у него красные и припухшие от непролитых слез. Кончик носа покраснел, а руки дрожат.
Как бы ни хотелось это сделать, я сдерживаюсь, поскольку не хочу давить или смущать его. Поэтому я цепляюсь за вопрос.
Я киваю, не пытаясь скрыть улыбку.
— Да, стоили. Мне никогда раньше ничего не дарили просто так. Жаль, что я тебе ничего не подарила.
Он растягивает губы в улыбке, взгляд на миг скользит ко мне, но тут же брови сходятся, будто он осознал мои слова.
— Я сделал это не потому, что ждал от чего-то взамен. Я сделал это потому, что захотел. Сегодня День святого Валентина, и ну, что тут скажешь, я обожаю хорошие праздники.
— Ты и всем остальным случайно по два десятка цветов заказал?
— Только своей тостнице.
Сердце екает.
— Погоди, хочешь сказать, Брайсон никогда не... — он хмурится, видя, как я качаю головой. — Гребаный кусок дерьма.
— Знаю. Мои стандарты были низкими, — смущенно признаюсь я, хотя Дэниел и так знает. — Я была глупа и...
— Ты не была глупой.
— Поверь, была. Он обращался со мной как с дерьмом, а я все терпела, — я пожимаю плечами. — Глупо.
— Тогда и я был глупым. Бывшая не обращалась со мной как с дерьмом, но вела себя по-свински, — он морщится.
— Смотри-ка, сближаемся на почве дерьмовых бывших, — я толкаю его плечом.
— Бывших, которые... — он обрывается, взгляд ускользает в сторону, пальцы барабанят по бедру. — Останутся бывшими, да?
— Ты же не хочешь вернуть Аманду? — сама не понимаю, зачем спрашиваю; и так ясно, что нет.
— Черта с два, — он отвечает, не моргнув, и тут же морщится. — Слишком жестко?
— Нет. Мне кажется, даже мягко сказано. К черту Аманду. К черту Брайсона. К черту обоих.
— Ага, к черту их, — он кивает, на губах мелькает усмешка. — Значит, я могу быть уверен, что ты не собираешься возвращаться к Брайсону?
— Нет. Я заблокировала его номер и во всех соцсетях, — признаюсь я.
Его брови приподнимаются, и на миг Дэниел выглядит искренне обрадованным этой новости.
— Правда?
— Ага, он слишком старается. Никогда не думала, что чрезмерное внимание может вызывать отвращение, но теперь знаю.
Дэниел сжимает губы, пытаясь сдержать смех, но тот все равно прорывается.
— Я так тобой горжусь. Стоит последовать твоему примеру, — он достает из кармана телефон, открывает ее контакт и блокирует номер, а потом быстро проходит по соцсетям и делает то же самое.
Ого.
— Я думала, ты здесь не один, — признаюсь я и тут же сжимаюсь от стыда. Может, не стоило заводить об этом речь.
Он смотрит озадаченно.
— А с кем бы я был?
Я верчу кольцо на пальце.
— Я была в «Солти Римс» и услышала разговор о... — зачем я это говорю? Но все же быстро пересказываю, что подслушала, и тут же заливаюсь краской, поскольку теперь-то он понимает, что я слушала слишком внимательно.
Секс меня не смущает. У меня с ним нет проблем, но обсуждать его с парнем, о котором мечтаю и которому мысленно отдаюсь, это странно.
— Я говорил, что не буду никого приводить, и именно это имел в виду. Да и настроения не было. Даже если бы было, они не те, кого... Просто не хотелось.
Я убираю волосы за ухо.
— Хочешь поговорить об этом?
— О сексе?
— Нет, но если хочешь, можем. Я про песок в твоих глазах.
Веселье мгновенно сходит с его лица.
— Не очень. Это был просто песок.
Глубоко вздохнув, я вытираю ладони о бедра и поднимаюсь.
— Вставай, — требую я. — Немедленно.
Дэниел послушно подчиняется, лишь смотрит на меня недоуменно.
— Что мы делаем? — солнце садится за его спиной, золотым ореолом вычерчивая силуэт.
— Ты, как и я, не любишь говорить о себе, но пусть я не психолог, я рядом.
— Все в порядке. Я в порядке. Честно, — он улыбается.
Я качаю головой, нервно сжимая кулаки по бокам.
— Всю свою жизнь я была на домашнем обучении, и, думаю, поэтому такая необщительная и не умею заводить друзей. А мама говорила, что друзья будут мешать сосредоточиться на плавании. Снимай худи.
Он смотрит на меня в изумлении, тихо и неверяще выдыхая:
— Что?
— Я рассказала немного о себе; теперь твоя очередь. Ты мне что-то даешь, я отвечаю тем же. Я не буду перебивать или задавать лишних вопросов. Договорились? — сердце бешено колотится, ладони липкие от пота. В голове звенит тревожная сирена, предупреждающая не делиться лишним, но я хочу помочь и ему открыться.
Неуверенно Дэниел стягивает худи и бросает его на траву.
— Ладно, договорились.
35
Дэниел
— Я не считаю тебя необщительной.
— Ты встретил меня в худший период жизни, поэтому не думаю, что твое суждение обо мне может быть объективным, — она скрещивает руки на груди, словно замыкаясь в себе. — Но я закончила делиться; теперь твоя очередь.
Меня выбивает из колеи то, что Джозефина рассказала о себе без уговоров и вытягивания хотя бы крупицы жизни. Но тревога поднимается вовсе не из-за этого, нарастая с такой силой, какой я не чувствовал уже очень давно.
Я не люблю говорить о себе, особенно об Эдриане. Не потому, что не хочу вспоминать брата и все хорошее, что он успел сделать за свою короткую жизнь, а потому, что чувствую себя, как выжатый лимон. Меня выбивает это из колеи, и потом днями приходится собирать себя заново.
Именно поэтому тогда ушел из дома; я задыхался и был в шаге от панической атаки.
День открытия всегда так на меня действует. Но потом отпускает. Поэтому я предпочитаю оставаться в одиночестве, чтобы никому не приходилось обо мне заботиться.
Возможно, стоило и сегодня уйти куда-то еще, потому что я вижу на лице Джози тревогу. Я не хочу взваливать на нее груз своих проблем; у нее их и без меня хватает. Не хочу становиться причиной того, что ее жизнь усложнится.
Я не ее проблема.
Я делаю глубокий вдох, перебирая в голове темы, о которых можно сказать вслух, не касаясь своего удушья... Прокашливаюсь.
— Лево и право — я вечно путаю эти слова по-испански. Derecha86 и izquierda87. Какое из них какое? И не заставляй меня начинать с шестидесяти и семидесяти. Sesenta88 и setenta89? Ну кто это придумал и зачем делать их такими похожими? Я прав? — нарочито игриво говорю я, надеясь, что не выдам больше необходимого. — Теперь твоя очередь...