— Поздравляю, капитан, — уже мягче повторяю я.
Он утыкается лицом в изгиб моей шеи, снова глубоко вдыхает, и объятия крепнут. Не стоило позволять этому случиться, но иногда тело реагирует вопреки разуму. Это кажется таким естественным, знакомым, утешающим. Это приятно.
Вот тебе и дистанция.
— Ты смотрела, как я играл? — спрашивает он, и в голосе звучат надежда и ожидание, словно мой ответ что-то для него решает. Я просто не знаю, что именно.
— Смотреть больше было нечего, так что да, я смотрела игру.
Он усмехается, теплым дыханием обжигая мне шею и заставляя вздрогнуть.
— Но смотрела на меня?
— Ты имеешь в виду, не сводила ли я глаз с номера шесть все два с половиной часа? С игрока, которого все зовут Спарки? Удалось ли заметить пару дабл-плеев94, хоум-ранов и услышать, как у комментаторов едва не сносит крышу от того, как он играет?
Дэниел отстраняется. Улыбается настолько ярко, что едва не ослепляет. Он все еще обнимает меня, и поскольку стоит на несколько ступеней ниже, мы оказываемся на одном уровне глаз. Это не должно быть проблемой, но все же ощущается слишком интимным.
Выражение его лица говорит, что Дэниел думает о том же, о чем и я, но не двигается.
— Номер шесть просто нечто, не считаешь?
— Да, пожалуй. Немного самодовольный, если быть совсем честной.
— Зато сексуальный, правда?
Смешок щекочет мне горло.
— Пожалуй...
— Пожалуй? — он выглядит оскорбленно-потрясенным.
— Ну, если сравнивать с остальными парнями в команде... он где-то внизу списка...
Он сжимает меня крепче; в потемневших глазах сверкает властный огонек.
— Не вздумай заканчивать.
Я наклоняюсь вперед, касаясь губами его уха.
— Я не могла сосредоточиться ни на ком другом, не когда все мое внимание было приковано лишь к номеру шесть.
— Счастливчик, — гордо заявляет он, отстраняясь, чтобы взглянуть на меня.
Стоит отпустить его. Уйти. Но мозг будто отказывается соединиться с тем импульсом, что должен передать остальному телу команду отстраниться. Я остаюсь на месте, все так же обвивая его шею руками, а пальцами играя с густыми мягкими прядями.
— Так что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.
— Праздную с тобой, конечно.
— Ты же понимаешь, мы стоим на лестнице. Уверена, это не считается празднованием.
— Считается, если проводишь его с тем, с кем хочешь, — он смотрит на меня так умилительно, что по коже вновь пробегают мурашки. — Неважно как, главное, что с тобой.
Мое сердце бешено колотится.
— И как же ты хочешь отпраздновать?
— Можно я тебя обниму?
Его вопрос застает меня врасплох.
— Кажется, ты уже это делаешь.
— Нет, я имею в виду, мы может, посмотрим фильм или что-то вроде, и ты позволишь себя обнять? — твердо говорит он, но в голосе нет требовательности. Скорее, мольба.
— Я не из тех, кто любит обниматься, — становится неловко, когда меня долго сжимают или вообще касаются. Я знаю, Дэниел уже обнимал меня прежде, но то было мимолетно и в моменты, когда плохо соображала. Даже сейчас я спокойна лишь потому, что он скоро отпустит. — Я... я начинаю ерзать, дергаться, ты разозлишься, и все станет неловко. Поверь, я делаю тебе одолжение.
— Можно я сам решу, что делать? — выражение его лица меняется, будто Дэниел уже знает, что получит отказ.
Я хочу сказать «нет», но, возможно, его объятия не худшее, что могло бы случиться. Это не обязательно должно что-то значить.
— Ладно.
— Правда? — спрашивает он, звуча на грани восторга.
Я улыбаюсь.
— Если действительно этого хочешь.
— Очень хочу.
Несколько минут спустя, после того как заказал пиццу, Дэниел сидит на диване, а я пытаюсь понять, как устроиться рядом. Мы с Брайсоном не обнимались, а если и случалось, то всегда заканчивалось сексом. Не потому, что я хотела, а потому что он настаивал, в то время как мне просто хотелось тишины.
Что, черт возьми, мной движет? Ненависть и презрение к себе, насмехается язвительный голос в моей голове.
Дэниел разражается смехом.
— Не усложняй. Иди сюда.
Я почесываю затылок и подхожу к нему.
— Так как нам это сделать? Ты хочешь, чтобы я легла на бок или на тебя, или...
— Я хочу, чтобы тебе было удобно, но мы правда не обязаны это делать, — он ободряюще улыбается. — Мне хорошо, когда ты просто сидишь рядом.
— Нет, я буду с тобой обниматься. Ложись, — приказываю я, и он мгновенно повинуется. Ложится на бок, подперев висок кулаком, будто готовясь разглядывать меня всю ночь напролет. Я сажусь и неуклюже опускаюсь на бок, пока спиной не прижимаюсь к его груди. — Так нормально?
— Если тебе нормально, — я киваю, и тогда он спрашивает: — Можно тебя обнять?
Дэниел целовал меня там и вводил в пальцы, но до сих пор спрашивает разрешения просто обнять? Не может это быть по-настоящему. Я, наверное, умерла, потому что таких парней попросту не существует.
— Да, — тихо отвечаю я.
Он перекидывает руку через мой живот, кладя ладонь поверх моей. После чего чувствую, как его губы приближаются к уху.
— Ты в безопасности, Джозефина. Обещаю.
Я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него.
— Я знаю.
Напряжение уходит из сжатых мышц, нервное дрожание растворяется. Теперь я чувствую только безопасность и покой.
Он смотрит на меня так, будто я его самое ценное сокровище – что-то хрупкое и безмерно важное. И я ненавижу это, потому что на самом деле далеко не особенная, а он заставляет меня чувствовать себя именно такой.
Дэниел улыбается, опуская взгляд на мои губы. Я хочу отвернуться, но ловлю себя на том, что начинаю смотреть на него в ответ.
На этот раз не даю себе передумать, приподнимаю голову и встречаю его губы на полпути. Дэниел целует меня нежно, не спеша и без жадности, которую как можно скорее нужно перенаправить в другое русло. Он наслаждается мною.
Когда же отстраняется, он улыбается и легко целует меня в лоб, обнимая как нечто свое. Знаю, это опасно, но в данный момент позволяю себе притвориться, что принадлежу ему, а не являюсь рассыпающейся на части катастрофой.
38
Дэниел
Ты плохо старался! Он не мертв! Попробуй еще раз, иначе это сделаю я! Я сделаю ему массаж сердца!
Резкий звон домофона разрывает тишину дома, врезается в течение воспоминания, но не прогоняет его. Оно нависает над головой, как черный туман, и не собирается рассеиваться.
Когда звон раздается снова, я понимаю, что погрузился в свои мысли и все это время сидел на краю кровати.
Приподнимая кепку, я провожу пальцами по волосам, снова натягиваю ее и плетусь вниз по лестнице. Стоя у двери, я улыбаюсь, но тут же закрываю глаза, поскольку улыбка выходит кривой, ненастоящей. Глубоко выдохнув, я пробую снова, и на этот раз получается куда естественнее.
Энджел, Кай и Грей стоят по ту сторону двери. В руках они держат пакеты с продуктами, а через плечо перекинуты спортивные сумки и рюкзаки.
— Долго же ты собирался, — фыркает Кай. — Что ты там делал? — он ухмыляется, вытягивая шею, чтобы заглянуть мне за спину, будто надеясь наткнуться на что-то пикантное.
— Не так уж и долго.
— Мы пять минут тебе звонили и писали, — Энджел машет телефоном.
И тут одежда словно становится тесной, череп раскалывается, а в груди вспыхивает тревога.
Последнее время я все чаще ощущаю подступающую погибель. Я знаю, откуда та взялась, и отчаянно хочу от нее избавиться. Хочу отключить мозг, стереть воспоминания из памяти, но не могу. Каждый год накануне дня смерти Эдриана меня накрывает этот кошмар, и он всегда слишком огромный. А в сам день все превращается в сплошное мутное безумие паники.
— Прости, я заканчивал домашнюю работу и...