— Соглашусь при одном условии.
— При каком?
— Ты позволишь помогать с уборкой.
— Нет, я не хочу, чтобы ты убирался, — брови сдвигаются от нарастающего раздражения. Я пытаюсь отстраниться, но его хватка становится лишь сильнее. — Я рассказала не для того, чтобы ты меня жалел. Я...
Он смотрит терпеливо, мягко, сверху вниз.
— Я не жалею тебя. Ты поделилась, я выслушал, и теперь хочу что-то сделать. Хочу пойти на компромисс. Не отталкивай меня, Джозефина. Пожалуйста, позволь помочь.
Я колеблюсь, губы приоткрываются и снова смыкаются.
— Я всегда убиралась одна. Мне нужно, чтобы все было сделано по-моему. Если иначе, начинаю чувствовать себя... задавленной.
— Покажи, как тебе нравится, и я буду делать именно так. Хорошо? — он заводит прядь моих волос за ухо, костяшками пальцев касаясь щеки.
— Я могу разозлиться.
— Это нормально.
— Я серьезно.
— Я тоже.
— Я бываю помешанной на контроле. Я не шучу.
— А мне нравится, когда ты говоришь, что делать, — он улыбается.
Я прикусываю щеку, обдумывая, что сделать.
— Я... ладно, но знай, что я предупредила. Не злись, когда разозлюсь на тебя.
Он снова усмехается.
— Я никогда не смогу на тебя злиться.
Костяшки пальцев опускаются к изгибу моей шеи, тело содрогается, а веки самопроизвольно смыкаются. Почти хочется затащить его в свою комнату, но сегодня четверг, у Дэниела занятие, и ему нужен отдых перед завтрашней игрой.
— Надеюсь, ты не пытаешься меня отвлечь, потому что занятие все равно состоится, — я отстраняюсь. Хватаю его за запястье и тяну за собой.
С тех пор как целовались на диване, у нас ничего не было. Он, как и я, больше не делал шагов.
— Черт, не сработало? — он разочарованно вздыхает.
— Нет, придется сделать нечто большее, чем просто коснуться моей щеки.
— Да? — он протяжно гудит, но в голосе слышится вызов.
Я игнорирую, хотя тело предательски откликается.
— Спасибо. Если дашь магнитолу или плеер, вечером послушаю.
— Пользуйся ими, когда захочешь, — он приобнимает меня за плечи. С кем-то другим идти бок о бок было бы неловко, но под его рукой мне уютно.
Когда мы заканчиваем, солнце почти скрывается за горизонтом, заливая небо нежными переливами розового, лилового и оранжевого.
Дэниел откладывает доску и очки, и проводит пальцами, словно гребнем, по мокрым прядям. Волосы остаются зачесаны назад, но с кончиков скатываются капли, стекая по загорелой коже тонкими ручейками.
Я хватаю свой мокрый хвост и выжимаю из него воду.
— Знаешь, если бы ты верил в себя так же сильно, как в свою дурацкую стойку, ты бы уже давно научился плавать.
— Дурацкую стойку? — он приподнимает бровь, губы трогает кривая ухмылка.
— Стоя на отбивании, ты выглядишь... — как бы это сказать? — Странно. Кто так вообще делает?
Он усмехается и подходит ближе. Я отступаю, пытаясь увеличить расстояние между нами, но спиной упираюсь в бортик бассейна.
— А что не так с моей стойкой? — в его глазах поблескивает насмешка.
— Кроме того, что выглядит она слегка неудобно и странно, ничего, — взглядом я ловлю заблудшую каплю, и не могу не проследить за ней. Та скользит по ключице, груди, повторяет рельеф пресса, пока не достигает воды.
— Тебе стоило бы прийти на матч, — его взгляд скользит по моей груди и задерживается там, прежде чем подняться.
— Мне и так неплохо, — мои соски напрягаются.
— Нет, я серьезно. Приходи на матч, — он упирается руками в край бассейна по обе стороны от меня, запирая словно в клетке.
— Я тоже серьезно. Мне и так хорошо, — мало того что не хочу идти, потому что там будет Брайсон, так я еще и останусь одна. Обе подруги заняты, а других друзей у меня нет. Буду выглядеть полной одинокой лузершей.
— Давай заключим сделку, — его взгляд снова скользит к моей груди, и я почти уверена, он видит, как соски проступают сквозь тонкую ткань бикини.
Тело вспыхивает, а по коже бегут мурашки.
— Сделку?
— Каждый раз, когда я буду делать успехи, ты приходишь на матч. Если научусь плавать, начнешь приходить на все, или хотя бы на домашние игры, — одной рукой он по-прежнему опирается о край, другую опускает в воду, и чувствую ее у себя на спине. Пальцы лишь слегка скользят по коже, а потом дергают за завязку топа.
Это ошеломляет, поскольку, хоть мы и занимаемся уже пять недель, он не слишком продвинулся. Знаю, Дэниел боится, а самая я не специалист, поэтому и не хочу давить.
Я не хочу идти, но очень хочу, чтобы он научился плавать. Хм... это может стать стимулом.
— Ладно, по рукам, но ты должен действительно делать успехи, иначе я никуда не пойду, — строго говорю я.
— И на тебе должна быть моя джерси.
Я прищуриваюсь и качаю головой.
— Нет.
— Пожалуйста, — тихо мурлычет он, наклоняясь так близко, что губами почти касается мочки моего уха. — Я буду умолять. Ты же знаешь, что буду.
Я закрываю глаза, плечи напрягаются в предвкушении.
— Мне все равно.
— Por favor98, — он сильнее дергает за завязку. Слегка прикусывает мочку уха, губами едва касаясь кожи и скользя вниз к шее. Дэниел резко вдыхает, отпуская завязку. Я чувствую разочарование и с трудом подавляю стон.
— Все равно нет...
— Я могу умолять всю ночь, Джоз.
— Разве у тебя завтра нет матча?
— При чем тут это? — он отстраняется, глядя сверху вниз из-под полуприкрытых век.
— Умоляй, если хочешь. Мне все равно.
— Боже, ты такая... — у него дергается скула, а глаза темнее, чем когда-либо.
— Какая? — моя киска сжимается.
Он обхватывает мою шею обеими руками, оставляя всего сантиметр расстояния между нашими губами.
— Чертовка. До безумия упрямая. До невозможности раздражающая. До боли горячая... — он резко выдыхает. — Можно я тебя поцелую? И, пожалуйста, без игр. Да или нет? Если нет, мне нужно выбираться.
Я настоящая сволочь, поскольку сохраняю молчание, лишь усмехаясь в ответ. Дэниел выглядит готовым взорваться, и мне это нравится.
— Джози? — давит он, и в голосе хлещет отчаяние, переплетенное с раздражением. — Да или нет?
— Хм-м... Не знаю, — тихо, почти невинно произношу я.
— Чего именно ты не знаешь? — сквозь зубы бросает он.
— Того, где хочу, чтобы ты меня поцеловал, — отвечаю я, сжимая бедра, и все из-за пульсирующего клитора.
Он опускает руку, обхватывает ладонью шею и прижимается лбом к моему, выдыхая поток испанских ругательств.
— Ладно, — почти неслышно произносит он, и я уже начинаю думать, что Дэниел с минуты на минуту выберется из бассейна, но вместо этого он целует меня.
Врывается языком в рот, переплетаясь с моим. Нет слов, чтобы описать, как жадно его губы пожирают мои. Становится жарко, перехватывает дыхание и пускает пульсацию прямо в клитор.
Именно так я себя и ощущаю себя. На грани взрыва, ведь каждая клеточка горит от того, как он обхватывает меня и пожирает.
Я стону ему в рот и обвиваю под водой ногами. Та начинает расплескиваться, напоминая, где мы находимся, и о его страхе.
Должно быть, Дэниел читает мои мысли, потому что шепчет:
— Со мной все в порядке. Мне хорошо, пока с тобой тоже все нормально.
— Со мной все в порядке, — я тяжело дышу, грудь быстро вздымается и опускается. — До тех пор, пока с тобой все в порядке, Гарсия, со мной все хорошо.
Его кадык вздрагивает, и Дэниел кивает.
— Что бы ты ни задумал, просто сделай это, — выдыхаю я, будто доверяя тайну, известный только нам двоим.
Этого достаточно, чтобы сломать последние оковы. Дэниел резко дергает верх моего бикини, и груди высвобождаются, соски твердые, как никогда прежде, пока он жадно пожирает их взглядом.
— Боже, Джози, — стонет он, приподнимая меня так, чтобы грудь оказалась ближе к его лицу. — Я мечтал об этом. Я мечтал о тебе, — шепчет он у соска, прежде чем взять его в рот.