Мгновение спустя Дэниел опускает на меня взгляд, и выражение его лица смягчается.
— Ни «я скучала»? Ни «поздравляю»? Я отсутствовал четыре дня, Джози, и это первое, что ты говоришь?
— Поздравляю, Кэп. Ты был великолепен.
Дэниел помогает устроиться поудобнее и встает прямо передо мной. Он снова кладет руку мне на талию, и кожа под огрубевшей ладонью откликается легким покалыванием, пока Дэниел медленно проводит ею по спине. Затем опирается локтем о стойку бара и берет в руку одну из моих косичек.
Я запрокидываю голову, чтобы взглянуть на него, сохраняя невозмутимое выражение лица, хотя тот сейчас явно надулся.
— Ты что, по мне не скучала? — в его голосе слышится неподдельное разочарование, словно это совсем не то, что он ожидал услышать.
— Мы живем вместе. С чего бы по тебе скучать?
Его губы кривятся, и Дэниел наклоняется ближе. Веки предательски дрожат, легкие наполняются мятным дыханием и древесным ароматом его одеколона. Я готова растаять на стуле, переполненная ощущением его близости, запахом, прикосновениями, голосом, но мне удается сохранить вертикальное положение.
— Я скучал по тебе, — в его голосе звучит тоска, разрывающая мне сердце.
Мы договорились не переступать границы, да такие, чтобы у меня не возникло ожиданий и я не требовала быть единственной партнершей. Мы не спим в одной кровати после того, как он доводит меня до оргазма, не обнимаемся, поскольку именно так делают люди в отношениях.
Тот единственный раз был исключением.
Но я глупа, потому что хочу быть его единственной. Не хочу ни с кем делить. Не хочу гадать, не доводит ли он до оргазма кого-то еще, не отдает ли после свою футболку и носки. Не жарит ли сэндвичи и не включает ли музыку под настроение.
Я не хочу стоит догадки, но Дэниел сам все усложняет, и вот теперь он здесь, касается меня и говорит подобные вещи. Как, черт возьми, мне не растаять?
— Я... — во рту пересыхает. Я зашла слишком далеко; это неправильно. Скоро он уедет, и я снова останусь одна.
Я отвожу взгляд и натыкаюсь на Кая. Он усмехается, взгляд скользит от Дэниела ко мне. Прижимает ладонь к груди под сердцем и что-то шепчет беззвучно, но я не могу разобрать, что именно.
— Мне нужно в туалет, — говорю я, быстро допиваю напиток и сдвигаюсь с места.
— Я пойду с тобой, — заявляет он, не убирая руки с моей спины.
— Нет, оставайся здесь. Я ненадолго, — я начинаю отходить, но Дэниел направляется следом, словно телохранитель. — Тебе необязательно идти.
— Прошло четыре дня. Пока ты прямо не скажешь, что не хочешь меня видеть, я никуда не уйду, — перекрикивает он гул музыки, плотнее ко мне прижимаясь.
В животе поднимается рой бабочек, от которого внутри становится тепло.
Когда мы добираемся до туалета, Дэниел хватает меня за руку и разворачивает к себе.
— Ты не хочешь, чтобы я находился рядом? — при тусклом освещении лицо едва различимо, но мне и не нужно смотреть, чтобы понять, насколько ему больно. — Хочешь, чтобы оставил в покое, давая зеленый свет тем, кто к тебе подкатывает? — скрежещет он зубами, резко выдыхая. — Этого ты хочешь?
Брови приподнимаются, но я прикусываю язык, чтобы не задать вопрос, о котором впоследствие пожалею.
Я ему ничего не должна. Он мне ничего не должен, но текила действует быстро, опьянение накатывает сильнее, и слова сами собой слетают с языка.
— Ты спишь с кем-то еще? — щеки пылают от этого дурацкого вопроса. Не могу поверить, что поддалась слабости, но мне правда нужно знать.
— Нет, — без раздумий отвечает он. — Теперь ответь на мой вопрос.
Но я не отвечаю.
— Почему нет?
— Потому что, Джозефина, ты перепрошила мое восприятие прикосновений. Прикасаться к кому-то, не являющимся тобой, для меня невыносимо и отвратительно. Мозг отказывается воспринимать кого-то помимо тебя. Не знаю, как объяснить, но я не хочу прикасаться ни к кому, кроме тебя. Ты несравненна. И нет, я не проверял это на практике. Я просто знаю. Я не могу и не буду прикасаться ни к кому, кроме тебя. Это отвечает на твой вопрос? Теперь ответишь на мой?
Я пытаюсь осмыслить его слова, не искажая изначального смысла.
Он выразился ясно; я все поняла. Просто трудно поверить, что я так на него влияю. Я не делала ничего, кроме как доставляла стресс и испытывала его терпение.
— Мне плевать на тех парней.
Дэниел отпускает мое запястье, хватает за бедра, разворачивает и прижимает спиной к стене. Он наклоняется, я запрокидываю голову.
— Ответь. Ты не хочешь, чтобы я находился рядом?
— Я всегда хочу, чтобы ты находился рядом.
— Так почему позволила ему подойти настолько близко? — спрашивает он, голос опускается на октаву.
— Ты следил за мной?
— Я всегда за тобой слежу.
О.
— Потому что хотела перестать думать о тебе.
Не знаю, виновата ли текила или мой мозг отказывается подчиняться, но не могу заставить его прекратить формулировать слова, которые я клялась никогда не произносить вслух.
— Ты думала обо мне? — его пальцы скользят вверх, охватывая талию, лениво поглаживая кожу.
— Я всегда думаю о тебе.
— Ты скучала по мне? — в его голосе слышится улыбка.
Это заглушает весь шум в голове, фокусируя внимание на двух словах.
— Все время, — неловко признаюсь я. — Но не хочу, чтобы ты посчитал меня приставучей. Клянусь, я совсем не такая. Просто ты долго отсутствовал, и было странно не иметь тебя под боком, так что не придавай этому большого значения. Я скучала, но это не важно, поэтому не надумывай лишнего.
Я отвожу взгляд, ненавидя то, как тело горит от этого признания.
Дэниел приподнимает пальцем мой подбородок, вынуждая поднять взгляд.
— Ты важна для меня, поэтому и значение это имеет большое. И я хочу, чтобы ты была приставучей. Хотя бы раз пристань ко мне, Джоз.
Я кривлюсь, надеясь, что это скроет румянец на лице.
— Это унизительно. Нет, спасибо.
— А можно мне быть приставучим?
— А ты разве уже не такой?
Он усмехается, обхватывает ладонью мою шею и наклоняется ниже. Боже, как я скучала по этому звуку.
— Не совсем, но я покажу, что это такое.
— О, ура. Как раз то, чего я хотела, — саркастично отвечаю я.
— Не притворяйся. Будь честна со мной. Признай, что я тебе нравлюсь даже приставучим, — хрипло шепчет он мне в губы. — И, пока ты в ударе, скажи, что все происходящее между нами остается строго между нами.
Кровь стучит в висках, тело парит, словно я на седьмом небе.
— Разве это не очевидно?
— Скажи, — требует он, неудовлетворенный ответом.
Всего, что я говорю, все, что делаю, что чувствую, слишком много. Поэтому я и не хотела открываться, начинать разговор о том, что между нами происходит, поскольку меня это ужасает. Но имеет ли смысл отрицать очевидное?
Сдерживаться бессмысленно.
— Да, мне нравится твоя приставучесть, и все происходящее между нами остается строго между нами. Вопрос об этом даже не должен был стоять. Ты и так занимаешь почти все мое время; на кого-то другого его попросту нет.
И никому другому я его отдавать не собираюсь.
— Даже когда меня нет рядом? — его губы приближаются к моим.
— Даже когда тебя нет рядом, — повторяю я и чмокаю его, не способная больше сдерживаться. — Счастлив?
— Всегда, когда я с тобой, — он стирает крошечное расстояние между нашими губами и целует меня сильнее, властно.
45
Джозефина
— У тебя блестки на губах, — я поднимаю палец к уголку его рта, стираю мерцающие частички, но те только размазываются по щеке.
— Мне все равно, — он слегка склоняет голову и целует мое запястье.
Мы все еще стоим в тускло освещенном коридоре. Такие же пары, как и мы, проходят мимо, прислоняются к стенам, целуются или разговаривают. Я замечаю их только тогда, когда мы отрываемся друг от друга, чтобы перевести дыхание.