Мои брови сдвигаются, руки опускаются на ее талию.
— Почему?
— Потому что мы с Брайсоном виделись еще в тот первый раз, когда ты его избил. Сначала тот соврал, а потом сказал, что это произошло из-за нее. Я подумала, ты сорвался из-за ревности.
Я окидываю взглядом бар через плечо, всерьез раздумывая вернуться и приложить его еще раз.
— Дэниел, — она ладонью охватывает мою челюсть, заставляя посмотреть на себя. — Даже не думай.
— Не буду, обещаю, — я отпускаю эту мысль. — Мне на нее плевать. Я перестал думать об Аманде очень давно. Она для меня ни симпатична, ни любима.
— Зачем ты мне это говоришь? — она опускает руку, и та безвольно повисает вдоль тела.
— Потому что хочу, чтобы ты знала: только о тебе одной я забочусь. Только о тебе думаю. Только тебя хочу.
Постоянные проблемы с удушающими мыслями мешали мне сказать это вслух. Я не хочу быть проблемой, еще одной вещью, о которой Джози придется беспокоиться. Но сейчас я хочу быть эгоистом, хотя бы один-единственный раз. Хочу, чтобы Джози стала моей, и хочу, чтобы возжелала меня так же сильно.
Я не буду давить, потому что не знаю, насколько для нее значим. Она не верит в любовь, это я усвоил твердо, но с радостью стал бы исключением. И с еще большей радостью завоевал бы ее, но не хочу торопить события.
Ее глаза сужаются, вглядываясь в мои. Они не смягчаются и не становятся счастливыми; она смотрит на меня с нечитаемым выражением лица, одновременно тревожащим и смущающим.
— У тебя развился Стокгольмский синдром109. Прости, — серьезно говорит она, и я не могу сдержать смех.
— Джоз...
— Нет, тебе не стоит говорить то, что, как я думаю, ты сейчас планируешь сказать, — она недоверчиво качает головой.
— А я именно это и говорю. Ты мне нравишься, Джози, и я очень хочу перестать притворяться, что это не так.
Она отстраняется и начинает метаться из стороны в сторону, заложив руки за голову. Она что... в панике? Черт, что же я наделал?
— Джози, остановись. Посмотри на меня, — я хватаю ее за плечи, фиксируя взгляд на своем. — Поговори со мной. Скажи, что не так.
— Я серьезно и психически поехавшая. Тебе это не нужно. Я даю тебе шанс уйти. Беги, пока можешь, потому что я не тот человек, который тебе должен нравиться.
Я обвиваю ее руками, крепко прижимая к себе. Если бы Джози только знала, как темно бывает у меня в голове, сама бы бросилась бежать.
— Мое сердце взывает к тебе.
— Может, это изжога? — бубнит она мне в плечо.
Я улыбаюсь.
— Нет. Клянусь. В последнее время и уже довольно долго мое сердце и разум живут в сложных отношениях. Они не могут договориться, поэтому все идет вкривь и вкось, но ты каким-то образом заставила их работать сообща.
Ее дыхание перехватывает, тело напрягается, но она молчит.
— Джози, — я подцепляю ее подбородок пальцем, заставляя поднять на меня взгляд. Боже, как же она прекрасна. Я сглатываю, понимая, что сейчас задам вопрос, способный все разрушить. Если, конечно, признание уже этого не сделало. — Я тебе нравлюсь?
Я задерживаю дыхание и чувствую, как сердцебиение учащается, поскольку она не отвечает и отводит взгляд.
Ох.
Ох.
— Ничего. Я не ждал взаимности. Просто решил, что ты должна знать, — ком встает в горле, мешая вымолвить что-то еще.
— Нет, э-э... — она бормочет и снова смотрит на меня. — Я... — она вздыхает, губы дергаются в маленькой, неловкой улыбке. — Ты мне нравишься.
Ком мгновенно исчезает.
— Ты не шутишь, правда же?
— Нет, я серьезно. Прости, что мне понадобилась секунда, чтобы это признать. Просто я... я не знаю, — она пожимает плечами. — Это немного пугает. Я в последнее время много думала о своих чувствах и о тебе. Ты мне нужен. Ты мне нравишься.
— Но? — я знаю, что оно есть. Чувствую, как дискомфорт исходит от нее волнами.
— Если я кое в чем признаюсь, ты не станешь надо мной смеяться? — Джози отрывает взгляд от моего и высказывает из объятий. Она вертит кольцо на пальце, дрожаще выдыхая.
— Нет, клянусь, что не стану, — я даю Джози пространство, засовывая руки в карманы, чтобы не потянуться к ней.
Она закрывает глаза и опускает голову.
— Я не хочу потерять тебя как друга. Не знаю, готова ли рискнуть чувствами, понимая, что могу потерять тебя, если у нас ничего не выйдет.
Я понимаю, сколько сил ей потребовалось, чтобы собрать слова воедино и произнести их. Я горжусь ею.
К черту пространство, я обвиваю ее руками.
— Этого не случится. Мы не будем торопиться, не нужно навешивать ярлыки, делить постель или что-то менять. Будем идти шаг за шагом.
Она нерешительно обнимает меня в ответ.
— Хорошо, но... делить постель не самое худшее на свете.
Я отстраняюсь, глядя на нее сверху вниз.
— Я только за, если сама этого хочешь.
— Хочу, — смущенно признается она.
Я улыбаюсь.
— Я всецело твой, как и надеюсь, что ты всецело моя, — сердце бешено колотится, и мне нравится, как это звучит.
Ее губы расплываются в легкой улыбке.
— Всецело мой. Всецело твоя.
— Мы, кажется, травмировали твою сестру, — тяжело дышит Джози, касаясь моих губ, пока мы влетаем в дом.
Я захлопываю за собой дверь, она роняет сумочку на пол, и следом летят ключи, со звоном ударяясь о паркет.
— Это как? — я поднимаю ее, и Джози обвивает мою талию ногами, отчего юбка задирается выше бедер. Я прижимаю ее к стене, и та запускает пальцы в мои волосы на затылке.
Я опускаю руку под ее юбку, сжимая задницу. Она стонет, откидывая голову, открывая доступ к шее.
— Она сказала, что видела, как ты засовывал язык... — она вздрагивает, когда я прикусываю пульсирующую точку под челюстью, а потом зализываю боль. И снова стонет, срывая с меня кепку и впиваясь пальцами в волосы. — ... мне в глотку.
— Она справится, — хриплю я, осторожно посасывая кожу, стараясь не оставить следа, хотя жутко этого хочу. — У меня есть кое-что для тебя, — шепчу я ей в шею.
Джози дергается и перестает тянуть меня за волосы, но пальцы по-прежнему запутаны в прядях.
— Что именно?
— Наверху узнаешь, — я целую ее в губы, чувствуя, как легкое беспокойство щекочет внутри от того, что собираюсь подарить.
Она пытается слезть, но я не даю. Крепко удерживая ее за бедра, несу через весь дом и поднимаюсь по лестнице, пока мы не оказываемся в моей спальне.
— Ты невероятна, — я снова целую Джози, поскольку не могу насытиться ею и знаю, что никогда не смогу. И теперь, даже безо всяких ярлыков, она моя девушка, моя, и я намерен навсегда ее таковой и оставить.
— Надеюсь, это что-то хорошее, — говорит она, смущенная и слегка озадаченная.
— Прости, — я сажусь на край кровати с Джозефиной, покоящейся на коленях.
— За что ты извиняешься? — ее брови сходятся, губы поджаты, будто Джози хочет сказать больше, но не находит подходящих слов.
— За все. И прежде чем ты скажешь, что это не моя вина, я все равно прошу прощения. Знаю, это ничего не изменит, но я ненавижу тех, кто заставил тебя думать... кто заставил чувствовать... кто... Я до боли их ненавижу.
— Не нужно. Они того не стоят, — она касается моей щеки, даря легкую улыбку. — Пожалуйста, оставайся собой. Мне нравится твое доброе сердце.
Я улыбаюсь, и гнев сходит на нет.
— Мое доброе сердце?
Ее лицо заливается румянцем, взгляд уходит вниз.
— Да, в тебе есть умение видеть хорошее. Я не хочу, чтобы это исчезло.
Я наклоняю голову, ловя ее взгляд.
— Хорошо, обещаю, что не изменюсь.
Мы обнимаемся. Не уверен, сколько это длится, но я замираю и наслаждаюсь каждой секундой. До тех пор, пока не глаза и не замечаю пакет, вспоминая, зачем привел ее сюда.
— Надеюсь, тебе понравится то, что я приготовил, — я встаю и усаживаю ее на кровать.
— Тебе не следовало, — говорит она отстраненно, но я замечаю вспыхнувшее в глазах любопытство.
— Ты же меня знаешь; я обожаю праздники, — щеки заливает румянцем, когда я протягиваю пакет и открытку, сделанную специально для нее.