Джози улыбается, сначала открывая открытку. Та не так тщательно продумана, как предыдущие. Я был завален учебой и бейсболом, а теперь, когда мы с Брайсоном вынуждены делить один номер на выездных играх, работать над ней стало еще труднее.
Но Джози читает и смотрит на нее так, будто я вручил нечто бесценное.
— Она не такая хорошая, как прежние, но...
Она качает головой, перебивая меня.
— Нет, заткнись. Мне нравится. Я безумно рада, что ты у меня есть, детка.
Сердце болезненно сжимается. Не должно бы, но слыша это от нее, я рад, что сдержал обещание.
Отбросив мысль, я приподнимаю бровь с ухмылкой.
— Ты только что назвала меня «детка»?
— Решила попробовать. Но сама не уверена, нравится мне или нет, — мило, как она краснеет, а сейчас именно это и происходит. — А ты что думаешь?
— Можешь называть меня как захочешь, — я устраиваюсь на кровати рядом с ней. Честно говоря, хочу услышать это снова, но не желаю давить. Целую Джози в плечо и обвиваю руками талию.
— Я не люблю обнимашки, — говорит она. Я замираю, убирая руки, но Джози останавливает меня. — Прости, не хотела, чтобы прозвучало настолько сухо и не хотела, чтобы ты отодвигался, — она замолкает, дрожаще выдыхая. — Мне не нравится обниматься ни с кем, кроме тебя. Мне нравится проводить с тобой время. Поэтому, э-э, если захочешь, ну, знаешь, взять меня за руку, обнять или даже целовать, можешь это сделать. Когда захочешь. Если захочешь.
Я глупо улыбаюсь и прижимаю ее к себе крепко, до дрожи. Уверен, сейчас Джози взмолится, чтобы я отпустил, но та лишь сильнее ко мне прижимается.
— Я сделаю все, что ты захочешь. Все что угодно. Скажешь, и я сделаю.
— Хорошо, — Джози кивает и отводит взгляд, но я знаю, что она улыбается и наверняка смущается.
— Я твой, Джози. Ты тоже можешь делать это и даже больше. Все, что захочешь.
Надеюсь, это включает походы на игры и ношение моей джерси. Я не произношу этого вслух, но знаю, она понимает, к чему я клоню.
Джози кивает и переводит внимание на пакет. Сердце бешено колотится, когда она вытаскивает белую упаковочную бумагу, а затем бережно достает желтого Медвежонка Берри. Ее брови приподнимаются, и она резко вдыхает.
— Я увидел его в Алабаме и вспомнил о тебе, — я изучаю ее лицо, но оно остается бесстрастным.
Джози долго смотрит на игрушку, пальцы скользят по желтому искусственному меху. Тишина поглощает секунды, а может, и минуты, но потом она встает, выглядя немного отрешенной.
— Мне... мне нужна минутка, — она аккуратно кладет все на кровать и выходит из комнаты, не бросив на меня даже взгляда.
Я не понимаю, что происходит, но поднимаюсь и следую в ее комнату.
— Джози, эй, поговори со мной, детка. Что случилось?
Она качает головой, стоя ко мне спиной, но я замечаю, как та вытирает лицо рукой.
— Ничего, я в порядке. Просто нужна минутка, — она всхлипывает.
— Эй, — я встаю перед ней и заключаю в объятия. — Поговори со мной. Я же твой человек, помнишь?
— Это глупо. Пустяк, — но в изнеможении опускает голову мне на грудь, и всхлипы становятся громче.
— Я рядом, — тихо говорю я, гладя ее по спине.
Сначала Джози молчит, и я уже думаю, что она ничего не скажет, пока не пожимает плечами.
— Это правда очень глупо. Ты будешь смеяться, но в детстве у меня не было игрушек. Мама считала их пустой тратой времени. У нее самой их не было, и поэтому решила, что мне они тоже не нужны. Как уже сказала, это правда глупо. Я даже не знаю, почему плачу, — ее голос дрожит. — Просто дай мне минутку. Я скоро приду.
Я лишь крепче ее обнимаю, целуя в макушку.
— Это не глупо. Выплачься. Твои чувства важны.
— Она не была ужасным человеком. Пусть и строгой, но у меня было все необходимое. Я даже не знаю, почему плачу, — ворчит она и слегка отстраняется. — Все в порядке, честно. Можешь идти. Я не буду злиться. Как уже сказала, мне просто нужна минутка. Я справлюсь.
— Вот в чем дело, и послушай меня внимательно... — я беру ее лицо в обе ладони, заглядывая в покрасневшие, полные слез глаза. — Когда сказал, что ты мне нравишься, я не просто болтал. Когда сказал, что ты мне нравишься, я имел в виду, что мне нравится каждая твоя сторона. Это включает в себя и хорошие моменты, и плохие. А значит, все твои мелкие привычки, все сухие, язвительные комментарии, все улыбки, смех, и все, что исходит от тебя. Все это мне нравится, Джозефина. Я знаю, тебе сложно открываться. Знаю, страшно. И, возможно, сейчас все кажется непривычным, но я рядом, и до тех пор, пока ты хочешь видеть меня в своей жизни, я не исчезну. Так что... — я прикасаюсь губами к ее лбу. — Я дам тебе минутку. Не торопись. Впереди целая вечность.
Я отпускаю ее, но не успеваю сделать и шага, как Джози хватает меня за руку.
— Пожалуйста, не уходи, — тихо умоляет она, сжимая мою ладонь изо всех сил.
Я заключаю ее в крепкие объятия, и та отвечает тем же.
— Я рядом. Я никуда не уйду.
47
Дэниел
— Знаешь, я начинаю думать, что ты мне солгала, — я поднимаю очки и смахиваю ладонью воду с лица.
Джози хмурится.
— Солгала о чем?
— Не думаю, что я тебе и правда нравлюсь.
Она закатывает глаза, коротко и недоверчиво хмыкая.
— Ладно, перерыв окончен.
Я хватаю ее за талию, не позволяя уплыть.
— Я только что вернулся. Думал, мы посмотрим фильм и пообнимаемся, а не будем здесь торчать. Не то чтобы я не ценил твое упорство. Ценю. Но я просто очень хочу тебя обнять, — я обвиваю руками ее талию, притягивая к своей груди.
Ее губы трогает едва заметная улыбка.
— Ты такой ненасытный.
— Только с тобой, — я целую ее в макушку.
Прошло десять дней с Дня святого Патрика, и с тех пор между нами что-то изменилось. Не радикально, но достаточно, чтобы чувства к Джозефине переросли во что-то яростное, необузданное.
На наши отношения не навешан ярлык, но мы делаем достаточно, чтобы Джози не чувствовала себя перегруженной или задыхающейся. И меня это вполне устраивает. Я не сомневаюсь в том, кем ты друг другу приходимся, поскольку уверен в ее чувствах. Она впускает меня в свое пространство, и этого достаточно.
— Звучит заманчиво.
— Да? — я опускаю руки под воду и хватаю ее за задницу. Джози поднимает ноги и обвивает ими мою талию.
— Да, — она запрокидывает голову, губами едва касаясь моих. — Но мы никуда не пойдем, пока не закончим.
Я стону, но все же чмокаю ее в губы.
— Маленькая мучительница.
— И если хочешь, чтобы я завтра пришла на игру, придется показать прогресс.
Я тихо стону.
— Серьезно, Джоз? Я уж было подумал, ты теперь придешь просто потому, что я твой, а ты моя. Я готов умолять.
Я никогда не перестану обожать тот румянец, что вспыхивает на ее щеках каждый раз, когда это говорю.
— Это ничего не меняет, Гарсия. Я знаю, что тебе, в отличие от меня, все равно, — она обхватывает ладонями мои щеки, мягко улыбаясь. — Я хочу, чтобы ты научился. Для меня это важно, и для тебя тоже должно быть.
Опуская взгляд, я молчу, не зная, что ответить. Она учит меня уже два месяца, и хоть я немного продвинулся, не верю, что когда-нибудь смогу научиться. Я все умоляю оставить это, но она упряма и не отступает.
— Иди сюда, — Джози высвобождает ноги и, взяв меня за руку, тянет за собой. Мы останавливаемся у бортика. Она поднимается, садится на край бассейна и жестом предлагает сделать то же самое. Я не спорю и повинуюсь.
Какое-то время мы проводим в тишине. Кажется, я знаю, что она хочет сказать, и хотя мог бы найти способ увести разговор в иное русло, решаю позволить ему случиться. Обычно в такие моменты накатывает тревога, сердце и мысли начинают колотиться в унисон, рвутся сорваться и сбежать, спрятаться, сделать что угодно, лишь бы не говорить о том, что я предпочитаю закапывать глубже всего, но с ней почему-то этого не происходит.