Милая девочка, ученица третьего класса,
Макая хлеб в варенье,
Спросила вдруг:
— А сколько стоило раньше мясо?
Меня охватило подобье смятения,
И я попросила у себя уточнения:
А когда это «раньше»?
Раньше чего?
Когда я была в третьем классе
(говорят, что тогда не было коррупции),
Так вот тогда, если говорили «раньше»,
То имели в виду — до революции.
А потом говорили — до войны.
А потом — после войны,
Имея в виду ту, Великую, четырёхлетнюю.
А потом пошли многолетние:
Десять лет Афгана,
Десять лет Чечни
(А может, будет и сто),
Но цены уже не сравнивают,
Потому что не знают, за что
Там страдают и погибают:
Не Родину же там отстаивают…
* * *
Зеркало Джабы Астиани
В последний раз она тогда стояла
Вот в этой комнате
У зеркала крутого,
Пушистой кисточкой и чёрной тушью,
Печаль глазам умело придавая.
Но вдруг слеза,
Горячая, большая,
Испортила картину той печали —
Печали, нарисованной умело, —
Простой печалью сердца самого.
Она встряхнулась, будто от удара,
Схватила сумку,
Бросилась к дверям
И закричала жалобно и строго:
— Я ухожу!
Не смей за мной ходить!
…Вернулся он.
Взял по привычке книгу,
Но слов не понял.
Зеркало сияло,
А в нём опять, опять она стояла,
Но рядом с ней
Не поместился он.
* * *
Мы, уходящие,
Назад глядящие,
Совсем ледащие,
Почти пропащие,
Не настоящие,
Мы — миражи.
Ни в чём не сходные,
Ни с чем не сродные,
Едва ль свободные,
Давно не годные,
Но сумасбродные,
Мы — муляжи.
Мы так несдержанны,
Мы так издержаны…
Да, мы повержены —
Не наш бьёт час.
Мы все отвержены,
Но что-то держит нас
И что-то светится
Из наших глаз.
* * *
Рабочая, крестьянская,
Как прежде, голодранская,
Несытая, немытая,
Забытая, убитая,
За что же ты, родная,
Несчастная такая?
Гори, гори, обида.
Прекрасно всё для вида,
Прекрасно для отвода глаз,
Как это водится у нас.
* * *
Среди валов и волн, юля,
Уже почти без сил,
Плывёт лодчонка без руля
С обрывками ветрил.
Она не выдержит вот-вот
Удар шальной волны
Она, ныряя, воду пьёт,
А волны — солоны.
И птица страшная фрегат
Над лодочкой парит,
И тень от крыльев, как рога,
Вот-вот пронзит зенит…
ДиН стихи
Нина Измайлова
Молитва лисицы
Осенней ночью
Во мраке осеннем не видно ни зги —
Затянуты окна дождём…
Но… дремлет собака у правой ноги,
А кошка — за левым плечом.
Мурлыча, она коготками плетёт
Незримого кружева свет —
Собака сквозь дрёму тихонько вздохнёт,
Как будто бы кошке в ответ.
По диагонали от пят до виска
Сквозь сердце струится тепло,
И тает, и тает ночная тоска
Осеннему мраку назло.
* * *
Когда я умру
Когда я умру, непременно воскресну —
не ждите меня ни в раю, ни в аду.
Я буду медведем скитаться по лесу,
волчицей степной по оврагам пройду.
А может быть, выгнув блестящую спину,
в морские глубины с улыбкой нырну —
и радостно встретят собратья-дельфины
родную, заблудшую в людях сестру…
И кем я ни буду —
змеёй или рысью,
орлом или мышью, жирафом, слоном —
мне только бы
справиться с главною мыслью,
о чём я мечтала в обличье людском:
рычаньем, шипением, клёкотом, писком
над степью, над лесом, над поймами рек
взлетит моя весть
об опасности близкой,
названье которой одно — человек!
Ноздрями нащупав отравленный запах
гордыни и алчности,
злобы и лжи,
зверям объясню, как на пальцах,
на лапах:
спасайся, беги, затаись и лежи!
Капканы и ямы, облава, охота
да минут, зверьё моё милое, вас…
И буду я счастлива, зная:
кого-то
пророческий оклик
от гибели спас.
* * *
О любви
Срывая с души позолоту и копоть, —
как сладко и просто!
Без лоска и маски, раскинув объятья,
с любовью взывать: где вы, милые братья,
где, нежные сёстры?
Но всяк усмехнётся и посторонится,
главою качая.
Ему всё едино — любовь или похоть —