Кот, видя занесенный нож,
Отвел расплату за грабеж,
Сказав: «Всегда меж двух дельцов
Вражда, как между двух самцов.
Судья клеймит судью умело,
Мол, не в свое тот лезет дело;
Купцы всегда плетут интриги,
Как распоследние сквалыги.
Враждуют даже короли –
До гильотины и петли.
Давай умерим притязанья,
Долой войну и пререканья!
К чему сражаться из-за дичи! –
Здесь хватит на двоих добычи».
6.07.11
THE RAT-CATCHER AND CATS. A FABLE.
John Gay
The rats by night such mischief did,
Betty was every morning chid.
They undermined whole sides of bacon,
Her cheese was sapped, her tarts were taken.
Her pasties, fenced with thickest paste,
Were all demolished, and laid waste.
She cursed the cat for want of duty,
Who left her foes a constant booty.
An engineer, of noted skill,
Engaged to stop the growing ill.
From room to room he now surveys
Their haunts, their works, their secret ways;
Finds where they 'scape an ambuscade,
And whence the nightly sally's made.
An envious cat from place to place,
Unseen, attends his silent pace.
She saw, that if his trade went on,
The purring race must be undone;
So, secretly removes his baits,
And every stratagem defeats.
Again he sets the poisoned toils,
And puss again the labour foils.
'What foe (to frustrate my designs)
My schemes thus nightly countermines?'
Incensed, he cries: 'this very hour
This wretch shall bleed beneath my power.'
So said. A pond'rous trap he brought,
And in the fact poor puss was caught.
'Smuggler,' says he, 'thou shalt be made
A victim to our loss of trade.'
The captive cat, with piteous mews,
For pardon, life, and freedom sues:
'A sister of the science spare;
One interest is our common care.'
'What insolence!' the man replied;
'Shall cats with us the game divide?
Were all your interloping band
Extinguished, of expelled the land,
We rat-catchers might raise our fees,
Sole guardians of a nation's cheese!'
A cat, who saw the lifted knife,
Thus spoke, and saved her sister's life:
'In every age and clime we see,
Two of a trade can ne'er agree.
Each hates his neighbour for encroaching;
Squire stigmatises squire for poaching;
Beauties with beauties are in arms,
And scandal pelts each other's charms;
Kings too their neighbour kings dethrone,
In hope to make the world their own.
But let us limit our desires;
Nor war like beauties, kings, and squires!
For though we both one prey pursue,
There's game enough for us and you.'
СТАРУХА И ЕЕ КОТЫ. БАСНЯ
Кто водит дружбу с негодяем,
Партнерами не почитаем.
Матрона с девицей пройдется –
И тут же сводней назовется;
Увидят вдруг недобрым взглядом
Милашку с потаскухой рядом, –
Забудут, что скромна, – не прочь
Тотчас спросить, почем с ней ночь.
Друзья разносят нашу славу:
Кто – как добро, кто – как отраву.
Старуха – злобная карга
Сидит сморчком у очага,
Иссохла, как корявый сук,
Лишь вздуты вены тощих рук;
Ей паралич трясет мозги,
В глазах – безумные круги,
Комком во рту сварливый бред –
Старухе восемьдесят лет.
Вокруг мяучат сотни ртов
Голодных до смерти котов.
Мяуканьем раздражена,
Слюною брызгает она:
«Что раскудахтались, чертяки,
Вас содержу, кормлю, однако,
Вы, черти, дьявольское племя,
Меня дурачите все время.
Я вам обязана, что вечно
Толпа мальцов орет беспечно.
Давно мне труден каждый шаг,
Дверной порог – мой злейший враг.
Попряталась прислуга в страхе,
Что накричу на них, – неряхи,
Булавкой мне кровавят зад,
За титьку цапнуть норовят».
«Тебя послушав, – всех любя,
Святой бы вышел из себя, –
Ответил кот. – Давно известно,
Нас моришь голодом бесчестно.
За что в твоем дому безвинно
Живем, как клятая скотина!
Служить карге – позор до смерти,
Мы для нее лишь бесы, черти;
Нас травят, видно, неспроста –
Мол, девять жизней у кота».
THE OLD WOMAN AND HER CATS. A FABLE
Who friendship with a knave hath made,
Is judged a partner in the trade.
The matron who conducts abroad
A willing nymph, is thought a bawd;
And if a modest girl is seen
With one who cures a lover's spleen,
We guess her not extremely nice,
And only wish to know her price.
'Tis thus that on the choice of friends
Our good or evil name depends.
A wrinkled hag, of wicked fame,
Beside a little smoky flame
Sate hovering, pinched with age and frost;
Her shrivelled hands, with veins embossed,
Upon her knees her weight sustains,
While palsy shook her crazy brains:
She mumbles forth her backward prayers,
An untamed scold of fourscore years.
About her swarmed a numerous brood
Of cats, who, lank with hunger, mewed.
Teased with their cries, her choler grew,
And thus she sputtered: 'Hence, ye crew.
Fool that I was, to entertain
Such imps, such fiends, a hellish train!
Had ye been never housed and nursed,
I, for a witch had ne'er been cursed.
To you I owe, that crowds of boys
Worry me with eternal noise;
Straws laid across, my pace retard,
The horse-shoe's nailed (each threshold's guard),
The stunted broom the wenches hide,
For fear that I should up and ride;
They stick with pins my bleeding seat,
And bid me show my secret teat.'
'To hear you prate would vex a saint;
Who hath most reason of complaint?'
Replies a cat. 'Let's come to proof.
Had we ne'er starved beneath your roof,
We had, like others of our race,
In credit lived as beasts of chase.
'Tis infamy to serve a hag;
Cats are thought imps, her broom a nag;
And boys against our lives combine,
Because, 'tis said, you cats have nine.'
Томас Стернс ЭЛИОТ
МАРШЕВАЯ ПЕСНЯ СКОТЧЕРОВ
Кого только нет средь собачьих племен:
Ирландцы, Валлийцы, Датчане,
Китайцы – носители странных имен,
Голландцы и даже Турчане;
Есть Шпицы с окрасом, как спелый лимон,
Свирепых пород Англичане.
Всем тем, кто проказливо вертит хвостом,
Скажу – даже Хинам отпетым:
Я – Скотчер-малютка, зовут меня Том,
И лучше вам помнить об этом.
Собаки изящно-изысканных форм,
Чванливые, тихого нрава,
Ленивые, слепо жующие корм,
Снующие слева и справа,
Крушители всех поведенческих норм –
Нагрянет вся эта орава;
Скандальным буянам, творящим содом,
Скажу – даже Хинам отпетым:
Я – Скотчер-малютка, зовут меня Том,
И лучше вам помнить об этом.
Немало неряшливых, грязных собак,
Капризных, болезненных, нежных,
Сердитых, ворчливых, тупых, как чурбак,
Медлительных и безмятежных.
Но знайте: зачинщиков драк, фордыбак,
При встречах со мною небрежных,
Запомню. Да будь вы последним котом! –
Скажу всем – и Хинам отпетым:
Я – Скотчер-малютка, зовут меня Том,
И лучше вам помнить об этом.
Нам Рим завещал свой девиз cave canem,
С ним Скотчеры жили и живы.
Мы все разъясним, пока в вечность не канем,
Что эти два слова не лживы.
Мы лаем и рыком внушать не устанем –
Всем, будь ты хоть дьявол паршивый!
Будь ты человек, пес, будь даже фантом,
Хоть чертом рогатым красуйся! –
Знай: Скотчер-малютка я, звать меня Том,
И ты В ЭТО ДЕЛО НЕ СУЙСЯ!