Впрочем, и у меня самой на душе теплеет. Появляется уверенность, что мы обязательно преодолеем даже эти выпавшие на нашу долю трудности.
Когда через пару часов все собираются в трапезной, лица бывших разбойников, а теперь защитников особняка озаряются удивлением.
— Это превосходно! — восклицает один из людей Раймонда, пробуя суп, — Самый настоящий домашний суп! Хотя, нет… он даже вкуснее, чем домашний!
— Слышала бы тебя Моника! — хохочет другой, — За такие слова она бы тебя в сарай спать отправила. И питаться туда же заодно.
Помещение наполняется хохотом, но периодически со всех сторон продолжают прилетать восхищенные возгласы:
— Восхитительно! Бесподобно! Мы всю жизнь готовили еду из точно таких же продуктов… но почему у нас получалась какая-то бурда, а здесь стоит настоящее королевское блюдо?!
И даже Бертран, который с явной неохотой сунул ложку в рот, причмокивает:
— А что, это действительно не так плохо, как я опасался…
Меня накрывают восторг и радость, что мои скромные познания в кулинарии пригодились даже в таком месте. Но еще большее ликование переполняют меня после обеда, когда слово берет внезапно взобравшийся на стол Раймонд.
Оказывается, у него еще не было ни времени, ни повода рассказать своим людям о моем приказе. И теперь, когда все собрались вместе, он объявляет о моем решении во всеуслышание. А для усиления эффекта еще и показывает мой приказ. Хоть большинств из разбойников не умеют ни читать, ни писать, но вид дорогой бумаги с гербом и печатью Армана, приводит их в неописуемый восторг.
Трапезная тут же наполняется восторженными криками, ревом и возгласами. На секунду я даже глохну, а потом меня плотным кольцом обступают бывшие разбойники, которые наперебой благодарят меня и клянутся в верности. От такого внимания я даже теряюсь. Неловко улыбаюсь и благодарю каждого из них.
Правда, от моего взгляда не укрывается и то, что единственный человек, который почему-то не выглядит радостным и сидит в стороне — это Тибо, правая рука Раймонда. Подозрительно прищурившись, он буравит недовольным взглядом сначала Раймонда, а потом и меня.
***
В таком темпе проходит три дня. Я готовлю простые, но сытные блюда: ячменную кашу с овощами, запеченную капусту с травами, пшеничные оладьи, лепешки с солониной, овощные шницели с запеканками. Когда запасы картофеля иссякают, я подмешиваю в остатки разваренную фасоль, благо их текстура очень похожа, а вкусы не перебивают друг друга.
То ли дело в еде, то ли в объявлении Раймонда, но обитатели особняка начинают чувствовать себя более сплоченными, а атмосфера становится легче. Конечно, мы все еще испытываем некоторые трудности… например, с оружейной, которую точно так же вычистил Лефр. Но у бывших разбойников хотя бы были свои запасы оружия, а потому они сразу же приступили к своим обязанностям по охране особняка.
Кстати, после первой трапезы, многие впоследствии пришли к нам на кухню и принесли припасы, которые они брали с собой в дорогу. В основном, это было вяленое мясо, сухари и твердые заветренные сыры, но даже такие запасы помогают нам не только не голодать, но и разнообразить блюда.
Параллельно Пьер и мсье Леруа занимаются поиском старых документов. Наконец, дворецкий приносит мне небольшую стопку пожелтевших бумаг.
— Мы перевернули весь особняк вверх дном, но это все, что удалось найти, мадам.
Я усаживаюсь за стол в своем кабинете, разложив перед собой записи за последние пару лет. По мере чтения мои мое и без того не самое радужное настроение становится еще более мрачным.
— Что-то не так? — кидает настороженный взгляд на меня Раймонд, который вызвался помогать.
Я поднимаю на него глаза.
— В целом, на широкую ногу здесь никогда и не жили, но время от времени попадается кое что интересное. Вот, смотри что находится на обороте.
Раймон переворачивает лист и хмурится.
— Но здесь ничего… а хотя, постойте…
Он щурится и подносит лист ближе к свету, напряженно всматриваясь в него.
— Да, я тоже не сразу это заметила, — ухмыляюсь я.
На обороте листа есть едва заметные черточки, которые, если хорошо присмотреться, складываются в слова и цифры. По всей видимости, этот лист лежал под более тонкой бумагой и тот, кто писал на ней, так сильно давил на перо, что часть чернил отпечаталась.
На первый взгляд там не написано ничего интересного — просто столбец обыденных расходов поместья. Вроде той же закупки продовольствия или необходимых в быту предметов типа воска, мела, извести, зарплаты слугам и стражникам, содержания зданий и лошадей, одежды и так далее.