Каждый раз, когда звенит будильник, мне кажется, что сейчас в квартиру ворвется толпа и наполнит ее шумом. Кровь начинает быстрее циркулирует, включается голова. Я настраиваюсь на боевой лад. Расслабленность и сонливость как рукой снимает. Это ни плохо и ни хорошо, но это так. И я не могу ничего с этим поделать. Я подскакиваю. У меня начинается очередной день, похожий на все остальные, как сиамские близнецы. Ничего особенного и яркого в моей жизни уже не происходит.
Даже не знаю, радоваться ли мне этому или огорчаться. Но я всё больше привыкаю к тишине и покою.
На этот раз после звонка происходило что-то странное. Я слышал, что в коридоре идет движение, но не было привычного топанья и криков. А ведь это вырвались с уроков десятки ребятишек!
Как будто там за стеной кабинета почтенная делегация, а не шумная орда сорванцов, которые несутся, всё сметая на своем пути, радуясь короткой свободе, которая называется переменой.
Открылась дверь, и в кабинет вошел – да-да, вошел, а не ворвался – застенчивый мальчик со скучными глазами. Он поглядел на меня, но никакого удивления. Буркнул, наверно, поздоровался, прошел к парте и поставил рюкзачок на специальную подставку, которая находилась под крышкой парты, опустился на стул и замер. Взгляд его был устремлен даже не на меня, а на доску, на которой ничего не было. Он сидел, сложив руки, не шевелился и, не моргая, смотрел и смотрел на доску. Я был для него новым незнакомым учителем. И вполне было бы естественно, если бы он с любопытством рассматривал меня и напрягался, стараясь понять, какой я, добрый или злой. Но ничего этого не было. Полное равнодушие, никакого интереса.
Меня это поразило.
В класс заходили мальчики и девочки. Вели они себя тихо, говорили негромко. Они робко здоровались и рассиживались за партами. Молча смотрели на доску. Странные дети. А может быть, с особенностями в развитии. Но почему меня забыли предупредить об этом? Ведь с такими детьми нужно и работать иначе.
- Ребята! – сказал я. – Еще перемена. Можете, идти погулять. Не обязательно сидеть в классе.
Никто не вышел из класса. Кто-то стоял, кто-то сидел, сложив руки и устремив взгляд на доску или куда-то в угол. Не спорили, не толкались, не кричали. Я еще не встречал таких детей. Ладно бы единичный случай, но чтобы целый класс!
«Надо непременно спросить, что это за дети,- подумал я. – Набрать целый класс таких детей, это что-то из ряда вон выходящее».
Я настраиваюсь на боевой лад. Я снова вернулся в свою стихию, которая не дает расслабляться. Направился в учительскую за классным журналом. Я всегда перед уроком записываю в классный журнал. А учительской было три женщины. Двоих из них я не знал. Одна была низенькая и тщедушная с комплекцией ученицы начальных классов и удивительно безобразна. Ноздри ее были открыты, как у шимпанзе, и такой же, как у шимпанзе, маленький приплюснутый носик. И волосы грязно-серого цвета. Такое впечатление, что она их не расчесывает.
Вторая, напротив, высокая с явным перебором комплекции. Но губки и носик у нее были миниатюрные.
Третьей была Валентина Геннадьевна, как всегда шумная и бурная, которая громко выражала свои эмоции.
- Никита Ильич!
Она всплеснула руками.
- Сколько лет, сколько зим! Мы уже думали, что вы нас совсем забыли, не навещаете, не звоните. Дайте я вас поцелую!
Она подлетела и чмокнула меня в щеку. От нее, как всегда, исходил тонкий запах дорогих духов.
- Вернулись? И правильно! Что делать дома? Это же можно с ума сойти от тоски. Не представляю, что буду делать, когда мне придется сидеть дома. Нет! Охота немножко посидеть. Но только немножко.
- А где же классные журналы? - спросил я.
На столе, стоявшем возле стены под часами, не было специальной подставки темно-синего цвета под журналы. Внизу были подписаны классы. Может быть, ее куда-то перенесли. Я покрутил головой.
- Никита Ильич! – вскрикнула Валентина Геннадьевна. Говорить спокойно она не могла. - Вы всё пропустили, самое интересное. Нет никаких классных журналов.
Она просунула язык между губами, надула щеки и протарахтела, как это делают малыши, катая машинку по полу.