- Не знаю.
- Ребята! Давайте так! Вы сейчас будете говорить о том, что вам понравилось и что не понравилось! Чем вы увлекаетесь. Хорошо? Договорились? Говорите же!
Никто не кивнул, ни на одном лице ни малейшего движения. Какие-то мумии!
- Вот ты!
Я подошел к мальчишке с взъерошенными волосами. Мне показалось, что он очень активный и непременно верховодит в мальчишеских играх и даже несколько хулиганистый.
Он поднялся.
- Ну, расскажи! Мне это будет очень интересно. Только не молчи!
Он смотрел вперед. Никаких эмоций. И молчал.
- Ребята! Ну, может быть, кто-то скажет всё-таки! Только не молчите! Я хочу услышать вас.
Я был в отчаянии. Я не знал, что мне делать. Вести урок дальше? Но с таким же успехом я мог бы ораторствовать перед каменными истуканами. Какой смысл вести урок, не получая никакой отдачи? Самое большое огорчение для любого учителя – это вести урок, когда нет отдачи.
Пусть будет отрицательная реакция, но не полное равнодушие, не мертвая тишина.
Я сел за стол. Я не знал, что мне делать. Я был беспомощен. Отчаяние овладело мною. Да, это особые лети. И я не понимаю, как я себя должен вести с ними.
Почему меня не предупредили и не сказали, как работать с такими детьми? Если это особый класс, то просто обязаны предупредить об этом и дать рекомендации.
Это же дети! Как они могли просидеть полчаса молча, не проронив ни слова, не шелохнувшись? Даже взрослые не выдержали бы. Это никак не укладывалось у меня в голове.
- Ребята! А, может быть, мне показать вам фокус? Вы любите фокусы? Конечно, любите. Все любят фокусы, потому что это так необычно и непонятно, как это делается.
Мертвая тишина. Зачем я сказал это? Я не знал ни одного фокуса. Что же мне им показать? Вот что! Я надул щеки, сунул в рот указательный палец и резко выдернул его, оттянув уголок губ.
При этом образуется громкий звук, такой «чмок». И дети всегда смеются. Да что там дети! Проделайте это во взрослой компании и уверяю вас, вы услышите смех, увидите улыбки. А сейчас перед детьми сидел учитель, взрослый, седовласый, и такая тупая шуточка. Я сам чуть не расхохотался, представив, как я выгляжу со стороны.
Никто не засмеялся, даже не улыбнулся. Это уже начало злить меня. А что может быть для учителя хуже злости, когда он теряет контроль над собой и начинает делать глупости, в которых он раскается в самое ближайшее время, но сделанного уже не воротишь. Я чувствовал, как волна злости поднимается в моей груди и вот-вот она выплеснется наружу. Я начну кричать, говорить обидные оскорбительные слова.
Со мной подобное случалось. И ничего в этом хорошего не было. Злость приходит от беспомощности. Я готов был сорваться. Как вдруг, будто что-то меня толкнуло в бок. Я проглотил накопившуюся слюну, а вместе с ней проглотил и злость. Посмотрел в правый угол. Там у окна сидела светловолосая девочка с кротким личиком.
В ее серых глазах блестел огонек. Это был единственный ребенок в классе, который не остался равнодушным. Ей было интересно. И я был интересен. В этом классе с дегенеративными существами нашелся один нормальный ребенок!
Звонок вызвал во мне облегчение, как, наверно, у заключенного, который отбыл наказание от звонка до звонка. Таким наказанием для меня был прошедший урок. Я был обессилен, измотан и чувствовал свою полную беспомощность. Ни о каком продолжении уроков не могло быть и речи. Затянись урок дольше, и я бы сам в отчаянии выскочил из класса и помчался бы сломя голову как можно дальше от этого кошмара.
Не было привычных криков, топота, как это обычно бывает, когда заканчивается урок. Дети степенно, не толкаясь, в полном молчании выходили из класса. Никто из них не проронил ни слова. Можно было подумать, что это глухонемые. Но ведь те пусть и с помощью жестов всё равно общаются.
- Постой! – обратился я к девочке.
Да-да, к той самой, единственной, у которой был живой блеск в глазах. Она остановилась. Теперь на ее лице изобразилось удивление, что обрадовало меня. Значит, я имел дело с нормальным ребенком.
- Я хочу поговорить с тобой!
Ее нельзя было назвать красавицей. Про таких говорят «симпатичная девчонка». И самым симпатичным были ее глаза. Большие серые глаза, прикрытые длинными веками. Когда все вышли, я спросил, как ее зовут. Ее звали Светой. Какое удачное имя для этой светловолосой девочке с такими теплыми глазами!
- Светлана! Я, можно сказать, всю жизнь проработал в школе. Но у меня случился инфаркт, а потом инсульт. И три года я пробыл в больницах и дома. Восстанавливался. Сегодня после трехлетнего перерыва я вновь вернулся в школу, чтобы снова вести уроки. И скажу честно, я не узнаю ни школы, ни учеников. Первый же урок озадачил меня, я в полной растерянности, я ничего не могу понять. Я попал в какой-то иной мир, в котором себя чувствую чужестранцем. Дети так не ведут себя, они подвижны, шумливы, постоянно отвлекаются, их то и дело приходится призывать к порядку. Так было всегда. И это нормально. Я понимаю их. Они дети. И отсидеть сорок пять минут для них без движения, не отвлекаясь, не шелохнувшись, невозможно. Такова детская природа, они так устроены. Но то, что было сейчас, это нечто противоестественное. Так не должно быть. Словно это не дети, а какие-то зомби или клуб почтенных старцев, которые могут часами пребывать в неподвижности, потому что физиологические реакции в их организме замедлились. Светочка! Ты можешь объяснить, что происходит, что с вами? Только в твоих глазах я увидел живой интерес, увидел жизнь, поэтому я к тебе и обращаюсь.