В кабинете Сатанаила Абаасовича повисла гнетущая тишина, словно само время застыло в ожидании неминуемой бури. Недавний "смехотряс" оставил после себя ощущение натянутой струны, готовой лопнуть в любой момент. Вит нервно переминался с ноги на ногу, боясь нарушить хрупкое спокойствие. Даже его чёрные вихры, которые мальчишка не покрасил сегодня в какой-нибудь ультра-кислотный цвет, казалось, от напряжения стали ещё более взъерошенными.
— Нам нужно нечто такое, что отобьёт желание у всех проверяющих соваться в нашу школу! — наконец озвучила свои мысли жена.
— Нашу? — с холодным удивлением переспросил демон.
Директор восседал за своим массивным столом, заваленным горой бумаг – свидетельством недавнего хаоса. Его острые черты лица после заявления жены заострились ещё больше, а в глазах заплясали опасные адские огоньки. Лалита стояла, скрестив руки на груди и любовалась мужем. Она сделала правильный выбор в своё время: Азазель никогда не сможет достичь величия её Сатанаила.
— Да, нашу, дорогой, — твёрдо ответила демоница. — И я не позволю какой-то, пусть и высокопоставленной, но всё же твари, разрушить дело твоей жизни. Так что будем думать, как остановить проверку. Тем более что ваш план никуда не годится!
Сын с отцом обменялись взглядами, в которых плескался стыд: они-то вчера думали, что сегодня всё пойдёт по придуманному плану, но их обыграли. Уже сейчас было понятно, что Вита подставили, убрав из школы. Легко сыграли на его привязанности к Винонне, а её — к домашнему питомцу.
Сатанаил собирался вызвать своего помощника, но стук в дверь прервал его. Бросив беглый взгляд на жену, демон помрачнел, но всё же сквозь зубы рыкнул:
— Входите!
В кабинет вплыла, победно сверкая глазами, Лаура Ламиевна. Она уже буквально чувствовала, как любимый мужчина становится её вместе с его школой, а она опускается в иерархии ада на несколько ступеней вниз.
— У вас что-то с классом? — Сатанаил поспешил перебить любовницу, тонко намекая, что ей не рады.
Вот только она шла сюда именно за победой и ничто не могло остановить влюблённую демоницу, кроме другой демоницы, которая не собиралась расставаться со своим горячо любимым мужем.
— Нет… — начала говорить Лаура, но была перебита Лалитой.
— А раз “нет”, то подумай хорошенько, что и как ты будешь говорить, — демоница обошла рабочий стол и демонстративно буквально втиснулась на колени мужа, левой рукой обнимая его за шею и тут же зарываясь в его и так испорченную причёску.
Её пальцы правой руки с длинными ногтями и чёрным сверкающим маникюром отбивали нетерпеливый ритм по столешнице, а идеально уложенные чёрные волосы контрастировали с бледностью лица мужа, выдавая его внутреннее напряжение. Вся поза женщины говорила, что она прекрасно понимает кто такая Лаура, и зачем она пришла, и в то же время давала понять сопернице, что просто так не отдаст кому-либо свою собственность.
Витаиил с восторгом ужаса смотрел на молчаливую дуэль двух демониц. Здесь и сейчас решалась судьба не только его семьи, но и всей школы. Он сглотнул с облегчением, не позволив себе даже громкого выдоха, когда Лаура Ламиевна, опустив глаза и сбросив привычную маску соблазнительницы, предстала перед ними в новом свете.
Сатанаил готов был вытереть бусинки испарины, выступившие на его изумительно чистом лбу, но побоялся сделать какое-либо движение, представляя себя мебелью.
— Я предлагаю в школе ввести курс лекций по "Этике Преисподней" и преобразовать обучение так, чтобы ученикам было нагляднее заучивать получаемые знания, — с искренним энтузиазмом Лаура Ламиевна излагала свою идею, которую давно вынашивала.
То что она не справится с Лалитой, стало понятно из битвы характеров, слабовата она оказалась перед лицом дочери самого Люцифера. Ну раз там не вышло, почему бы не уйти красиво, делая вид, что пришла совсем за другим. Вот и рассказывала сейчас демоница о своих мечтах. Выгорит — хорошо, а нет, так уйдёт без позора.
— Но это же будет хаос… — растерянно подал голос Вит, про которого все забыли.
Лалита с интересом смотрела на соперницу, встав с коленей мужа и перебираясь в предложенное им ранее кресло. Мужчина украдкой вздохнул с облегчением, всё-таки не добавляет спокойствия острый, как бритва, маникюр жены возле горла. Чуть придя в себя, он уже был готов разразиться тирадой, но вдруг замер. Его выражение лица изменилось, словно кто-то щёлкнул невидимым выключателем. В глазах зажёгся огонёк, но не гнева, а.… радости?