Проигнорировав кресло у письменного стола, Сатанаил остановился у окна, наблюдая за тем, как на лужайке перед школой ученики с восторженным визгом проводили эксперименты по “физике подколов”. Один из них, особенно усердный, пытался вычислить траекторию полёта лягушки, запущенной с помощью рогатки в сторону спящего циклопа. Уголки губ Сатанаила невольно поползли вверх. В этом хаосе, в этой безудержной энергии скрывался огромный, нереализованный потенциал.
Внезапно дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет ворвалась Лалита. Ее глаза всё ещё мерцали адским пламенем то ли возбуждения, то ли ревности, и Сатанаил принялся лихорадочно перебирать свои грешки, про которые могла узнать жена, но в голову ничего не приходило: он был чист аки агнец пред нею.
Но вместо ожидаемого взрыва гнева, любимая протянула Сатанаилу свиток, исписанный изящным почерком.
— Взгляни, дорогой, — как-то нежно и удивительно мягко произнесла она.
Такого голоса от любимой Сатанаил уже давно не слышал, и почти с содроганием принял в руки свиток, разворачивая его. Им оказался трактат “Новые техники плетения проклятий”.
— Думаю, это может пригодиться нашим ученикам, — радостно улыбнулась жена.
Сатанаил разложил свиток на столе, вчитываясь в замысловатые формулы и диаграммы.
— Интригующе… — пробормотал он, поднимая взгляд на Лалиту.
Их глаза встретились, и вновь между ними проскочила искра, как и утром. “А что если?..” — жаркий взгляд демона пробежался по жене, а потом по столу, рука сама потянулась сбросить всё на пол, но спину прострелило, и он, охнув, болезненно поморщился, хватаясь за поясницу. Мысли моментально вернулись к трактату.
— А что, если… — начал Сатанаил, и они оба, перебивая друг друга, начали фонтанировать идеями, как вплести эти новшества в школьную программу.
Они чувствовали азартный энтузиазм, и их чувства, подогреваемые совместной работой, разгорались всё сильнее, становясь такими же пламенными, как и в день знакомства. Они придумали много чего интересного, и жена отправилась домой, воплощать некоторые идеи в жизнь. А у самого Сатанаила ещё оставались дела и первым значилось, отпустить домой мальчишку, пойманного на курении.
— Себард, — позвал директор.
— Да, хозяин, — тут же материализовался бесёныш.
— Отец наказанного пришёл?
— Да, он уже как час ожидает, когда вы освободитесь, — подобострастно ответил низший. — Я не решился прерывать ваше общение с женой.
— Правильно сделал, — похвалил директор. — Тогда отдай ему сына, пусть он сам наказывает его, — он кинул слуге ключи от карцера, которые тот ловко поймал, — и получи причитающийся откуп. Можешь потратить его весь по своему усмотрению, — благожелательно улыбаясь, наблюдал, как на лице мелкого беса расцветает восторженная улыбка.
— Спасибо! — выдохнул тот, мгновенно растворяясь в воздухе.
А Сатанаил лишь хмыкнул: “Аж самому противно, какой я добрый!” Вздохнув, он лишь сейчас понял, что наступил вечер. Спокойное благополучие этого дня не желало отпускать его, и директор поднялся на крышу школы. Снизу доносились звуки проходящих вечерних уроков и смеха. Вампир проводил урок ночных полётов, оборотни выли в унисон, репетируя музыкальную композицию, а группа демонов, жонглируя огненными шарами, вела философский диспут, тренируя сдержанность. Сатанаил улыбнулся. Приняв хаос, он превратил адскую школу в нечто… почти райское. Хаотичная симфония звуков, доносящихся снизу, была музыкой успешного, пусть и демонического, образования.
Новогодняя дискотека
Торжественная речь отца, концерт, организованный силами учащихся, раздача подарков и наконец салют… Всё было красиво, красочно, задорно, весело, но… мало и хотелось продолжения. Вит, держа в своей руке узкую ладошку Винонны, смотрел на затухающие последние залпы салюта и не мог понять, чего же ещё хочет его душа.
— А на Земле мы с родителями в Новый год шли на танцпол и танцевали всю ночь, — грустно поделилась своими воспоминаниями подружка Вита. — А тут мне придётся отправиться в постель.
Сказано было до того тоскливо, что меланхолия, в которой последние минуты находился и сам Вит, переросла в уныние. Вот только парень не привык предаваться таким, не свойственным демонам, эмоциям. Его деятельная натура требовала озорства и проказ.